Шнейдер Е. Себя как в зеркале мы видим

Шнейдер Е. Себя как в зеркале мы видим (О спектакле «Марафон» театра пантомимы Дворца культуры ЧТЗ) // Комсомолец. 1983. 24 декабря.

А воздушные шарики, между прочим, лопаются. И желтые, и зеленые, и даже розовые – независимо от цвета. Правда, не лопаются черные шарики, но это только потому, что их вообще нет. Зато есть черная шляпа, в которую опускаются сморщенные разноцветные лоскутки – все, что осталось от упругих воздушных шаров. Туда же, в эту черную шляпу, полетят потом и пестрые клоунские носы, когда-то тоже имевшие форму шариков, только целлулоидных. Мелочь? Нет, деталь. А если по большому счету, то – символ, язык цвета и формы. Спектакль «Марафон» театра пантомимы Дворца культуры ЧТЗ насыщен символикой.

У Евгения Баратынского есть стихотворение «Дорога жизни», в котором найден точный и емкий поэтический образ – «прогоны жизни». Не случайно вспомнилась мне эта строка: вот они, прогоны нашей жизни, мелькают на сцене, как будто кинопленка, запущенная не на ту скорость. Смотрите и узнавайте: детство, школа, студенчество, работа, семья, отдых (или то, что мы называем отдыхом для самоуспокоения, - поездки, телевизор, искусство, мода). Непростую задачу поставил перед собой режиссер В. Филонов – спрессовать в минуты сценического времени годы жизни, причем не конкретной жизни конкретного человека, а человеческой жизни вообще. Ключом для решения этой задачи стала скорость. Не спешка, не суета, а заданная режиссером кинематографическая скорость определила ритм и темп спектакля.

Марафон… Непрерывное однообразное движение. Быстрее, быстрее, некогда оглянуться, осмотреться, быстрее, быстрее, быстрее, достигайте автоматизма.

В обыденность повествования, в будничность происходящего на сцене вплетаются вдруг ирреальные мотивы. Проползает у всех на глазах изуродованный бинтами человек. Из последних сил подтягивается он на руках, чтобы в следующую минуту скрыться в темноте кулис. В каждом движении его – боль. Не было в нашей жизни такого, не было! Что же это? Напоминание о том, что где-то рядом – страдания? Да нет, просто сон, и от него можно отмахнуться. Можно не заметить и протянутой к тебе в поисках милости (не милостыни) руки, ведь и этот слепо тыкающийся человек – всего лишь сон. Но сны бывают вещими, или, во всяком случае, предупреждающими: ирреальность может стать реальностью. Не надо было бы отмахиваться, но те, на сцене (как мы – в жизни), отмахнулись – и еще одна возможность остановиться, задуматься прошла мимо…

Мимо – это тоже закон марафона. Мы, бегущие, успеваем созерцать, но не соучаствовать.

Посмотрите, как разглядывает этот человек произведение искусства. С восхищением? Да! С где-то вычитанным восхищением. И в угоду человеку девушка на постаменте меняет позу. Она становится отражением его (а может, и нашего?) восприятия.

Ловлю себя на том, что все время свожу разговор к деталям. Действительно, в спектакле их много – интересных, точно найденных. К сожалению, они порой заслоняют целые сцены. Впрочем, некоторые сцены немудрено заслонить. Рядом с сильными эпизодами – слабые, неубедительные. Очень уж беспомощно смотрелись в серьезном контексте спектакля театрализованные студенческие уловки. Студент, хитростью выманивающий зачет, - фигура, надоевшая еще в стэмовских миниатюрах. Но и в этой «вузовской», явно неудавшейся сцене есть меткие детали, отточенные образы. Вот такой неровный получился спектакль, но неровность не пугает, а обнадеживает: к чему был бы весь разговор, если бы постановка получилась ровной и… одинаково плохой?

Когда уходишь со спектакля, не остается ощущения острой новизны. Кажется, что ты все это где-то видел. Но не ищите литературных или сценических аналогий (хотя их, наверное, можно найти). Вы это действительно видели. В собственной жизни…

Е. Шнайдер,

студентка ЧГУ.