Филонов В. Эти пять коротких лет

Филонов В. Эти пять коротких лет // Политехнические кадры. 1977. 8 июня.

Лирический дневник

Тише. Слышите, звонок… Просто и буднично, как вчера, как неделю назад, как год… Прозвенит отмеренное ему время, ни минутой больше. Стою у стены, а мимо, уткнувшись в конспекты и размахивая руками, шагают, куда-то торопятся коллеги-студенты. Идут, не подозревая, что у меня ( как и у «Фарадея», Миши-Сережи и всех-всех «рэушников» пятого курса) сегодня… - последний звонок.

Глупый, милый звонок, собирай робких абитуриентов на консультации, шумных первокурсников и «маститых» старшекурсников – на лекции, звени, чтобы в каждом из нас, уходящих, в резонанс тебе запела щемящая горечь разлуки, чтобы через 5, 10 лет мы могли сказать:

- Помнишь…

А вспомнить будет что. Передо мной зачетка. Как листки календаря, шелестят ее страницы: лист – год, строка – история.

Физика. Монькин. Зачтено. Один росчерк пера – а как тяжело достался! Неделю упорно доказывал, что «а» - это «в», «в» - это «а», что задача – пустяк, наконец, доказал, уяснив одну из основных заповедей: «Чем чаще тебя видит преподаватель, тем больше вероятности зачета. Но с высоты пятилетнего стажа добавлю – это не лучший и далеко не легкий путь к экзаменам.

Матанализ. Марков. Отлично. Его лекции были особенные. На них не опаздывали. Не спали и не играли в морской бой. На них работали, не покладая ручек. Лаконично, суховато-красиво, ни капли воды. Поэтому Геннадия Вениаминовича любили, уважали… боялись. Он раскладывал знания, как по полочкам, а потом «потрошил» так, что через 5 минут проходили сомнения, «готовился ли я?», через 10 – «знаю ли я вообще, что-нибудь»? А минуту спустя, потный и ошарашенный ты вылетал за дверь, твердя:

- Ребята, щипните меня, ребята, ну…

Физика. Константинов. Удовл. Горечь первой неудачи – вдвойне горька. Что ж, физика была извечным моим мучением, да тут еще самоуверенность после первой удачной сессии, июньская жара, коварство «прелестей» карьера. Конечно, можно оправдаться: дескать, и лекции не на уровне, и обстановка на экзамене не творческая, но стоит ли на кривое зеркало пенять, когда… учиться надо?

Философия. Артемова. Хорошо. Жаль, поздно понимаешь, что философия – не «записки сумасшедшего», что знание её – не для «цифирки в зачетке», что преподавала е1 душевная женщина, интересный человек, который тратил уйму энергии, чтобы зажечь «сырые дрова» наших душ.

Иностранный язык. Зенчурина. Отлично. Первый экзамен – автомат, завоеванный в нелегкой борьбе на лучшего переводчика. Этот успех подхлестнул, заставил собраться и пробежать всю экзаменационную дистанцию.

Свободными остались лишь пять строчек да лист, где жирным шрифтом – «Постановление Государственной экзаменационной комиссии».

Но недолго им пустовать, а потом… кто на Камчатку, кто – в Омск, кто в ПТО «Полет». И верится, что если не в этой, то в следующей пятилетке мелькнет знакомая фамилия газетным шрифтом и не без гордости позавидуешь успехам собрата: «Знай наших!»

В. Филонов, ПС-571.

Филонов В. Дипломники // Политехнические кадры. 1977. № 44 (861). 28 декабря. С. 4.

Отзвенев, затихли будильники. Добросовестная часть студентов ПС факультета, торопливо схватив портфели, лихо закрутив шарфы, умчалась на первую пару. «Недобросовестная», подумав о возможных последствиях, перевернулась на другой бок. Нет, речь пойдет не о нарушителях и наказаниях – о тех, кто со спокойной совестью не пошел в это декабрьское утро на занятия.

Их сразу заметишь по несуетливой походке, уверенным движениям, по какой-то взрослости в глазах. Они не жуют сочней и коржиков на перемене, а… скучают по ним. О них не думает по ночам грозный зам. Декана и сам зав. Кафедрой уже не пытается наставить на «путь истинны й». Они не несутся, нарушая все правила уличного и неуличного движении из первого корпуса во второй. Сидят за толстыми монографиями, листают иностранные технические журналы, и встречая друг друга, спрашивают солидно: «Как дипломный? Пишется?».

И «дипломы» пишутся: «саушниками» - в Свердловске и Миассе, «рэушниками» - в Нижнем Тагиле и в челябинском «Полете». Темы проектов разные – и по значимости, и по объему, но все они объединены стремлением сделать этот переходный мостик в трудовую жизнь крепким, добротным, без «ляпов» и подгонок. И пусть не пойдет «в серию» измерительный прибор Лешки Коннова, не дает того «экономического эффекта…» измеритель параметров цифровых микросхем Коли Енакеева, а изучение распространения УКВ в городе Сережи Пасхина не станет «Америкой науки». Пусть. Но ведь и Попов не сразу изобрел радио…

Есть еще время, собравшись у теннисного стола в НИИТе, вспомнить прошлое, помечтать о будущем, порадоваться, что одним Лейзеровым стало больше, узнать неожиданно, что Саша Попов вечером спешит уже не просто домой, а к жене и, конечно, просто поиграть в теннис.

Но будет и эндшпиль, будет и жуткий цейтнот, когда отрывая сонную голову от чертежной доски, мы станем мерить студенческую жизнь не месяцами и неделями, а днями и часами. Когда неумолимый «диплом» заполнит собой все возможное время, и наши девушки пойдут в кино одни. Это все впереди. А пока – затишье, как перед бурей.

В. Филонов, ПС-671.

Филонов В. Пять лет и один день // Политехнические кадры. 1978. № 8 (869).

С. 2-3. (1 фото)

Прибавился еще один инженер, ушел в самостоятельную жизнь еще один собрат по перу – Володя Филонов. Его мягкий авторский голос «прорезался» давно – еще на первом курсе. И сразу запомнился – свежестью, непосредственностью ощущений, своеобразием сюжетных поворотов.

Учеба «зачеты и просчеты», свободное время и будни ОКО, сюрпризы столовой и новогоднее интервью с клоуном Бомом, картинки с преддипломной практики и сегодняшний монолог успешно защитившегося выпускника приборостроительного факультета – вот лишь несколько примеров из всего собрания его «сочинений».

Увлечение журналистикой нелегко было сочетать с не менее творческой работой актера-мима в студии «Юность». Но об этом он расскажет сам, на встрече в эту редакционную «пятницу». Мы не прощаемся…

Вот и все. Кто скажет «отмаялись», а кто-то улыбнется, вспоминая защиту. Кто-то прикроет глаза ладонью, вспомнив… первый курс, белый снег на ее заплаканном лице и свое ничего не прощающее тупое упрямство.

И захочется снова войти в ту первую студенческую аудиторию – робко, несмело, как пять лет назад, но вряд ли уже получится. И сердце тихо кольнет и зажмет в тиски при мысли, что многое не вернуть: ни первых страхов перед деканом, УВК, экзаменами; ни первой двойки, ни последней стипендии, ни строгости Геннадия Степановича Маркова, ни веселья первой свадьбы Лейзеровых в группе.

Студенческие годы – веселые и бессонные, неугомонные и бесшабашные – пролетели, как журавли по осеннему небу. Остались от вас, друзья, старые фотографии, местами пожелтевшие, да грустная память.

За окном – февраль, странный, с капелью, с дождем, но, как всегда, капризный. А когда поступали, было жарко, в горле сохло, если на вступительных что-либо спрашивали… Потом привыкли и к экзаменам, и бутербродам, и кислым щам в «трехэтажке». Да, многому научились.

Научились, скрипя зубами, натягивать сырые сапоги, ватники и идти в поле «по картошку» - в дождь, в грязь, в снег. Такая уж осень выдалась на втором курсе. Научились отличать добрых от «добреньких», умных – от «умненьких». Понимать непонимаемое и сдавать несдаваемое. Ценить дружбу, любовь. Стали меньше говорить и больше думать, скоро и делать научимся. Времени зря не теряли, но все эти пять лет, засыпая и просыпаясь, бегая на лекции и сбегая с них, сидя в кругу друзей и заикаясь перед деканом, ждали одного дня.

И он пришел, не такой солнечный, как хотелось, не такой праздничный, как должно быть, но ответственный и волнующий, как любой день защиты, день подведения итогов прожитой за 5 лет жизни.

Зеленая скатерть змейкой обвила стол, кнопки вцепились в исчерченные листы ватмана. С одной стороны – ты, нервно сжимающий указку, кидающий тоскливый взор в окно, на играющих в снежки студентов, с другой… пустой стол. Комиссия задерживается. Что ж, подождем. Пять лет ждали.

Наконец, все в сборе, можно начинать. В мгновение стал совсем чужим, неповинующимся голос. Указка, словно воспроизводя сбивающиеся ритмы сердца, запрыгала по чертежам. Ты – комок нервов, сковывающих язык, сгусток неуправляемой энергии. А напротив – комиссия, улыбающаяся, перешептывающаяся, потирающая веки, заполняющая бумажки. Вот Василий Анатольевич Лосев внимательно всматривается в чертеж, готовит очередной неожиданно каверзный вопрос на сообразительность. Нина Юшкова ободряюще подмигнула из-за спин ГЭК, олицетворяя собой дружескую поддержку редакции газеты. Значит, не так уж плохо…

- У меня все, - говорю я, надеясь на передышку.

Но где там! Не зря всматривался Василий Анатольевич и «кровожадно» потирал руки Алексей Дмитриевич Французов. Приходится от защиты переходить к обороне, делать уклоняющиеся маневры, переходить в контратаку, чтобы услышать: «Защита окончена».

Руки друзей, хлопки по плечу, поздравления – все говорит о том, что я – инженер. И не только я, но и мои коллеги: Сергей Пасхин, Владимир Краснов, Алексеи – Мочалин и Савенков. Да разве перечислишь всех, ставших в эти февральские дни инженерами?

Если увидите нас – счастливых, веселых, с грустью в глазах – поздравьте. А отличить нас просто: походка степенная, инженерская, на груди – «поплавок», впереди дороги – широкие, светлые, без конца.

В. Филонов, инженер.