Тихонова Н. Ярмарка смеха и час потехи

Тихонова Н. Ярмарка смеха и час потехи // Советская эстрада и цирк. (без года и номера). С. 22-23. (1 фото).

Клоун-мим-театр (этот термин уже можно считать принятым в обиход искусствоведения с легкой руки Вячеслава Полунина, именно так обозначившего род деятельности своего коллектива) сегодня является достаточно определившимся направлением в развитии эстрады. Примеры не исчерпываются ленинградскими «Лицедеями» и одесскими «Масками». Клоунадой увлекаются практически все профессиональные и самодеятельные артисты, для кого эксцентрика не была изначальным призванием, но на правах моды сменила пристрастие к классической пантомиме. Так или иначе, клоун-мим-театр становится знамением времени. А кто сможет интереснее проявить себя в нем, время покажет.

С чего же все началось? Первый современный отечественный клоун-мим-театр еще так не называвшийся, появился в творчестве Леонида Енгибарова. Талант Енгибарова привлек внимание к мим-клоунаде и, в частности, показал ее сценические возможности. Именно на эстраде артист создал «свой театр», объединив свои концертные номера и интерпретированные для сцены цирковые репризы в спектакле «Звездный дождь».

Немаловажно для сегодняшней ситуации в клоун-мим-театре, что после Енгибарова это направление формируют, в основном, - мимы и, чаще всего, - в самодеятельности. Любительство расширяет диапазон поисков. Однако, по моим наблюдениям, актеры, сменившие черные трико на яркие балахоны, опираются, главным образом, на средства выразительности пантомимы и не торопятся осваивать многообразие клоунских трюков. Они клянутся именами Чаплина и Енгибарова, но как-то неохотно вспоминают, что их кумиры владели многими цирковыми и сценическими жанрами. Стало быть, слово «мим» в триаде «клоун-мим-театр» становится основным. А не в уравновешивании ли всех искусств данного сочетания – дальнейшая перспектива развития эксцентрики?

Владимир Ольшанский, о котором пойдет сейчас речь, - одни из немногих начинателей клоун-мим-театра, кто имеет профессиональную клоунскую подготовку. Впрочем, диплом ГУЦЭИ, сам по себе, не может гарантировать будущие творческие успехи. Режиссеры К. Гинкас и Г. Яновская пригласили его работать в Красноярский ТЮЗ, где актер сыграл ряд ролей драматического репертуара. Он был Горацио в шекспировском «Гамлете» и Сильвестром в мольеровских «Плутнях Скапена». Ольшанский сумел доказать широту своих актерских возможностей, а сотрудничество с режиссерами, теперь известными своими талантливыми постановками на сценах столичных театров, стало продолжением школы мастерства.

Клоунская маска Ольшанского определилась в работе над номером «Лебедь», который принес исполнителю звание лауреата Всероссийского конкурса артистов эстрады 1977 года. В поисках средств выразительности для этой концертной миниатюры, артист обратился за помощью к профессионалам кукольного театра – режиссеру Ю. Герцману и художнице Н. Лазаревой. Так у Ольшанского появился партнер – смешной игрушечный лебедь, в общении с которым раскрылся сценический образ клоуна-мима.

Помните: нелепый человечек, этакий гномик-мальчуган, забавы ради ловит лебедя. Он очень хочет удержать птицу, ласкает ее, кормит. Птенец и клоун оказываются трогательно похожи между собой. Завязывается дружба. Но в это время снимается с места и улетает лебединая стая. Птенец с тоской провожает ее взглядом. И человечек понимает друга – отпускает лебедя. А потом долго и одиноко бежит вслед, словно сам превращаясь в птицу.

Лирическая образность «Лебедя» стала интересным продолжением традиции, завещанной енгибаровским «клоуном с осенью в сердце». Номер пополнил репертуар Ленконцерта, где теперь работает артист. Успех первой миниатюры наметил контуры будущего клоун-мим-театра Владимира Ольшанского.

Сложности в развитии современного клоун-мим-театра возникают не только в связи с потребностью расширить круг приемов выразительности. Не менее важно увеличить диапазон образов. Появление театров-близнецов, подражающих даже не Чаплину и Енгибарову, а работающих «под Полунина», способно превратить в скучную тривиальность даже такой веселый и яркий жанр, как клоунада.

С другой стороны, стремление тех, кто увлекся клоун-мим-театром, объединить творческие усилия, затеять общее дело – вполне естественно. Хорошо, если в процессе работы проявляется самостоятельность каждой актерской индивидуальности, а не вырабатывается стереотип. Так, Ольшанский поначалу активно сотрудничал с коллективом Вячеслава Полунина. Здесь он вместе с другими студийцами создал три спектакля: «Дождь», «Белые и рыжие», и «Лицедеи». Ни одна из этих постановок не закрепилась в репертуаре ансамбля, однако последняя дала имя театру Полунина – «Лицедеи», и не случайно, поскольку в ней, как мне представляется, окончательно определился стиль полунинского коллектива.

Спектакль «Лицедеи» был фантазией на темы комедии дель арте, с традиционными персонажами – Арлекином, Пьеро и Коломбиной. Арлекина сыграл Полунин, Пьеро – Ольшанский. И в дальнейшем клоунские маски этих артистов, и их театры будут столь же различны, сколь противоположны образы двух классических героев итальянской народной комедии. За всей трогательностью полунинского Асисяя проглядывает темперамент, порой, резкого и ироничного, своевольного и нетерпеливого Арлекина. Тогда как клоунский персонаж Владимира Ольшанского по-своему продолжает многовековую родословную нежного «лунного» Пьеро.

Поскольку современный клоун-мим-театр уже имеет некоторую историю, позволю себе поделиться соображениями по части популярности различных его стилей за последние десять-пятнадцать лет. По моим наблюдениям, до конца 70-х годов доминировала лирическая клоунада. Зрители той поры, в лучшем случае, снисходительно прощали буффонное шутовство «Лицедеев», считая его студийным баловством и чудачеством. С начала 80-х стремительно возрастает интерес к клоуну агрессивного темперамента. Сюжеты типа: персонаж отпустил птицу, защитил цветок, подарил воздушны1й шарик – вдруг начинают казаться подслащено-пресными, если не примитивными. У появившегося тогда Асисяя воздушные шары с шумом лопаются, мячи отфутболиваются в зал под победный возглас – «льзя!», а сам герой конструирует всевозможные перебранки, не скрывая ехидства по отношению к своим персонажам. Однако за колкими насмешками и ерничеством все отчетливее просматривается потерянный взгляд одинокого Асисяя, смело травестировавшего простенькие, но милые нелепости жизни умным, но безжалостным осмеянием.

А что в это время поделывает Ольшанский, чей герой наивен, добр и не чужд романтичности? Он вроде бы «устарел». Его будущий режиссер Владислав Дружинин создает в Одессе родственный «Лицедеям» коллектив «Маски». Что касается Ольшанского, то он постепенно накапливает наблюдения и замыслы для своего сольного спектакля – «Ярмарка смеха», подготовленного вместе с Дружининым и впервые показанного в конце 1985 года.

Смех на «Ярмарке» Ольшанского предстает закаленным в бурях экспериментов предшествующей поры. Показывая своих героев, артист не позволяет умиляться их безобидным слабостям, не предлагает нехитрые выходы из комических ситуаций – дескать, по поступкам и воздастся. Он разворачивает галерею характеров, каждый из которых зиждется на своем «пунктике», на единственном сильно гипертрофированном качестве, которое становится для персонажа и забавной его особенностью, и своего рода трагедией, поскольку уйти от себя, пусть самого что ни на есть несуразного, герой не может.

Вот, например, клоунская версия истории этакого Дон Жуана. Как говорится, на роду ему написано все время влюбляться и неизменно страдать от сложностей каждого следующего романа. Клоун влюбляется в мотыльков и стрекоз. Но это не тот трепетный мотылек – символ мечты, неосторожное прикосновение к которому в пантомимических сюжетах приводит к печальной гибели легкокрылого идеала. У любой мухи и бабочки в номере Ольшанского свой несладкий нрав. Клоун к ним всей душой, а они крылышками бяк-бяк, да и упорхнули, оставив только удивление и разочарование. А вот уже и новая летит, кружит возле замороченного клоуна, научившегося во всех этих перипетиях разве что побаиваться новых влюбленностей, которые, впрочем, все равно возникнут. Судьба…

Впечатлительность, оказывается, тоже может стать роковым качеством, если она действительно огромна и искренна. Увидел клоун нечто его поразившее и сразу бух в обморок. Очнулся, а перед глазами опять то же самое. И снова – в обморок. Да так ведь будет до бесконечности! (Просто удивительно, как много нюансов умеют найти Ольшанский и его режиссер для воплощения скромного, по сути, этюда-наблюдения. Номер «Впечатлительный» строится только на том, что герой то и дело теряет сознание и приходит в себя – добрых пару десятков раз падает и снова поднимается. Но всякий раз артист по-новому психологически оправдывает состояние персонажа. В самом деле, ситуация не шуточная – надо искать выход. Попробовать приглядеться к поразившему объекту – что, собственно, в нем такого?.. Не помогло – снова обморок… А все-таки стоит удивляться?.. Обморок… Вовсе уйти, не оборачиваясь, но так хочется оглянуться, убедиться, доказать себе… Обморок… И, главное, даже когда предыдущий объект совсем перестанет занимать клоуна, он сразу же увидит что-то новое… Обморок… Впечатлительный, что сделаешь!

Рассеянный у Ольшанского так никогда и не позавтракает, потому что будет все время терять сковородку и искать ее в левой руке, если она – в правой, и так сосредоточенно разыскивать яичницу, что завтрак окажется прилипшим к парику клоуна, увенчав шутовским нимбом невезучести.

Впрочем, незадачливые персонажи Ольшанского иногда предпринимают попытки утвердиться в том «правильном» мире, который их так упорно отторгает. Вот перед клоуном – загадочная дверь. Вежливо постучишь, оттуда доносится – «Нет входа!». А если все-таки войти? Никого… И только – заветная мечта всякого балаганного шута – полный стол яств. Теперь уж, если кто постучит, сам клоун ответит – «Входа нет!». Так в репертуаре артиста появляются миниатюры сатирического звучания.

Однако главной темой сегодняшнего творчества Ольшанского остается духовный мир человека. В клоунаде вполне узнаваемые черты характера людей смешно трансформируются и утрируются. Ольшанского отличает доброжелательное сочувствие персонажам, можно сказать – сострадание. Не насмехаясь, не поучая, не принимая фальшивую позу философствующего лирика, артист беззлобно пародирует. Может быть, кто-то узнает себя в пародии, посмеется, и этот смех поможет переживать настоящие беды, изживать нелепые недостатки.

Взгляните, например, на клоунскую «Драму». В данном случае, предметом страстного увлечения клоуна становится простенькая игрушка, состоящая всего из двух палочек – этакая вертушка-мельница. Когда игрушка ломается, это – настоящая драма. Да – истинная трагедия, где горе безмерно, где забыть утрату невозможно. Зрителям весело, они ведь понимают, что драма почти беспричинна. Но каково клоуну, если он искренне любил свою смешную игрушку. И вместе со смехом у зрителей прождается сопереживание. Так и хочется сказать, мол, - все проходит, любое горе стихает, преодолевается. В самом деле, из обломков игрушки можно смастерить новую. И в газах клоуна вновь засветится радость. Он снова будет увлеченно играть, покоряя преданностью любимому делу, эмоциональностью, душевной отзывчивостью.

Мне кажется, именно эти качества творческой индивидуальности Владимира Ольшанского наиболее интересны. Артист по-своему возрождает лирические мотивы в современном клоун-мим-театре. Представляется, что сегодня такая художественная позиция, такая образность в искусстве особенно дефицитна, а потому – желанна.

Сейчас в «театре» Ольшанского готовится премьера – «Час потехи», где артист выступит с коллективом партнеров. Репетиции обещают, что этот спектакль порадует разнообразием сюжетов и сценических приемов, метких наблюдений и остроумных исполнительских решений. А в целом, «Ярмарка смеха» и «Час потехи» составят двухчастную работу клоун-мим-театра Владимира Ольшанского, представление, которое будет называться «Такая жизнь».

Нина Тихонова