Разбежкина М. Асисяй выходит на контакт

Разбежкина М. «Асисяй» выходит на контакт // Комсомолец Татарии. 1985. 1 января. С. 2. (1 фото)

«Асисяй», - кричит в трубку большого надувного телефона смешной взлохмаченный человечек с носом-пробкой. И зал хохочет. «Асисяй», - отчаянно и тоскливо звучит в конце миниатюры, как призыв с другой планеты к общению, контакту. И в зале устанавливается тишина, которая после взрыва смеха воспринимается почти как крик. Такие минуты особенно дороги артистам Ленинградского театра-студии пантомимы и клоунады «Лицедеи», гастролирующего в эти дни в Казани.

- Наше искусство демократично. Мы работаем на всех, обращаемся к каждому человеку, пришедшему на наши выступления вне зависимости от степени его подготовленности и интеллекта. Наши миниатюры, как и любая притча, многослойны. С помощью смеха, острых гротескных форм мы говорим со зрителем об одиночестве, неконтактности. Пантомима, клоунада 0 ассоциативны по характеру своего воздействия, и потому сколько в человеке есть богатства – столько он и получит от наших спектаклей.

Я разговариваю с руководителем «Лицедеев», лауреатом премии Ленинградского комсомола, лауреатом VI Всесоюзного конкурса артистов эстрады Вячеславом Полуниным, известным широкому зрителю по миниатюре «Асисяй».

Вячеславу тридцать четыре года. В Ленинград приехал с Орловщины. Еще в школе увидел по телевизору выступление мима и с тех пор иного жизненного пути для себя не представлял. Все-таки свернул с него раз, по настоянию родителей, поступил в серьезный институт: инженерная профессия – не журавль в небе, но не выдержал, ушел. В документальном фильме, который ребята показывают перед началом выступления, мы видим смеющуюся мама Вячеслава, которую сын «победил» своим искусством.

- Слава, а как родился ваш театр?

- На Руси издавна существовала мощная смеховая традиция – скоморошество, которая то прерывалась, то возникала снова. У нас в стране эта традиция была подхвачена профессиональными театрами Мейерхольда, Таирова, а в 1957 году Рудольф Славский организовал первую в Советском Союзе студию пантомимы. Это произошло после Всемирного фестиваля молодежи и студентов, проходившего в Москве, где публике очень понравился конкурс пантомим. Мы пришли в студию, спустя десять лет, пришли, чтобы доказать, что пантомима - такое же искусство, как и все другие, со своим сюжетом, темой, идеей. Конечно, мы не знали, получится ли из всего этого что-нибудь путное, и без всяких претензий занимались в студии. И лишь после того, как нашли свое лицо, утвердили право пантомимы на самостоятельность, - перешли на профессиональную сцену.

- Есть ли еще подобные театры у нас в стране?

- Пока не было. Два года назад мы провели у себя в Ленинградском Дворце молодежи 1-й Всесоюзный фестиваль клоунады и пантомимы и убедились, что наши поиски близки всем, кто съехался на этот праздник – а это около семисот человек – и, значит, перспективны. Я знаю, что сейчас в самодеятельном театре вашего авиационного института идут многие наши миниатюры.

На фестивале мы увидели несколько очень интересных групп и отдельных исполнителей. Это московский театр пластической драмы Мацкявичуса, ансамбль «Рух» из Минска, Марет Кристалл из Таллина и Анатолий Елизаров из Москвы…

- Как появляется новый спектакль?

- У нас нет сценариста, специально для нашего театра разрабатывающего сюжеты. Любой спектакль – это в полном смысле творчество коллективное. Стараемся идти от естественного развития идеи, расти изнутри, что ли. Раз в две недели у нас бывают творческие праздники. Каждый показывает свои этюды. Во время таких показов рождается спектакль. А начинается все с разговоров, с общения. Сейчас в нашем репертуаре 13 спектаклей.

- Вы считаете себя продолжателями идей великих мимов двадцатого века Марселя Марсо, Жана-Луи Барро?

- Это замечательные актеры с абсолютно совершенной пластикой, блестяще демонстрировавшие возможности человеческого тела. Мы, напротив, стараемся скрыть всю технику исполнения, не пытаемся показать, какие мы гибкие, тренированные. Мы, как клоуны, дурачимся, делаем вид, что ничегошеньки не умеем. Так нам легче разговаривать с людьми, выходить на контакт. Наш театр работает в маленьком зале, всего на 150 мест. Не от бедности, нет. Нам дорога возможность личной беседы с каждым, кто сидит в зале. Видимо, и зритель чувствует потребность в подобном общении, потому что у нас в театре не бывает пустых мест, пусть даже один спектакль идет ежедневно в течение месяца. Конечно, мы проигрываем таким зрелищным искусствам, как мюзик-холл, цирк, в парадности, в красочных декорациях, но у нас есть очень дорогие для нас преимущества – духовный контакт, который возникает на каждом представлении.

Вячеслав не однажды употребил в разговоре это слово «контакт». Человеческая некоммуникабельность, растерянность перед обрушивающимися проблемами – все это серьезно волнует «Лицедеев». Многие их миниатюры о том, как робко люди устанавливают связи друг с другом, как неумело идут на контакт.

- Скажите, Вячеслав Полунин похож на свои персонажи?

- Все, что есть в моей маске, конечно заложено во мне. Иногда это то, что я хотел бы иметь внутри себя, моя мечта о себе.

- Что вы привезли казанскому зрителю?

- Последний наш спектакль, еще не вполне законченный. Он стал как бы завершением поисков в жанре лирико-философской клоунады. Возможно, именно его мы покажем на XII Московском фестивале молодежи и студентов в Москве.

Вячеслав Полунин выходит на сцену. Желтый комбинезон, лохматая голова, шея, замотанная шарфом. Забавный, неуклюжий человечек. «Асисяй, - кричит он в трубку, - асисяй». А мы слышим: «Контакт, контакт, контакт…»

М. Разбежкина