Пилецкая Т. (из книги)

Огромный, огромный мир, голубые небеса, прозрачный свежий морозный воздух. Или зеленая сочная трава, сверкающее солнце. В этом мире, полном самых разных оттенков, появился мальчик, он был так же хорош, как и природа, его окружавшая. Голубые глаза, черные шнурком брови, светлые вьющиеся волосы, пухлые розовые губы. Длинные ноги, растущие вширь плечи и тонкая та¬лия. Таков детский портрет Бориса Агешина. Мальчик рос, нау¬чился понемногу замечать вокруг себя мир, и родилась в его голо¬ве мечта стать моряком. Необозримые водные просторы, си¬ние-синие, без конца и без края, горизонт, сливающийся с небом, белый парусный корабль. Он стоит на носу, вдыхая свежий, аро-матный морской воздух и чистоту свеже надраенной, теплой от солнца палубы. Ветер надувает паруса, и корабль скользит в неиз¬вестность. Так ему мечталось. Эти картины все чаще и чаще ри¬совались его воображению. Мальчик с детства был любознателен, и страсть к путешествиям, желание познать мир проявились дово¬льно рано. Как гласит семейная легенда, однажды (было ему года три от роду) он вышел из дома и в одной ночной рубашонке по¬шел по 13-й Красноармейской, где тогда жили его родители, на¬блюдая текущую вокруг жизнь. То путешествие закончилось бла¬гополучно. Но моряком Борис не стал. Детские мечты редко осу¬ществляются... Зато он заинтересовался драматическим кружком, еще в октябрятском лагере. Все ребята записывались, записался и мальчик Боря. К приезду родителей стали готовить концерт, раз¬ные сценки, смешные, веселые. И вот праздник — родительский день. Состоялся и концерт, к которому так долго и тщательно го-товились. Кто пел, кто читал стихи, танцевал, и, конечно, показы¬вали разные забавные сценки. В одной из них участвовал Боря, но когда дошла очередь до него, он, будто язык проглотил, — так ни слова и не промолвил. Можно считать, что с того казуса нача¬лась его будущая карьера мима. Вскоре он увлекся пантомимой, и свои детские мечты о море, о путешествиях и приключениях мог реализовать в воображаемом мире. Профессия, которой он овла¬дел, была способна унести его куда угодно. Когда он выходил на сцену, не только его, но и зрителей фантазия переносила в любую точку планеты. Его парусами стали кулисы, надраенной палу¬бой — планшет сцены, шум прибоя с лихвой заменяли аплодис¬менты.

Совершенно естественно желание драматического актера или певца записать на пленку тот или иной концерт, но как записать вечер пантомимы? И все же однажды Боря привез с гастролей домой аудиозапись (видео тогда еще не было), сделанную на его выступлении. Это было очень интересно. Сначала полная тишина, потом раздался легкий смешок, потом смех нарастал, затем опять тишина и вдруг взрыв хохота, переходящий в повизгивание, и шум оваций. Вот уж действительно, это звучало, как шум моря, роко¬тавшего, словно девятый вал.

И еще, мне кажется, внутренний мир актера-мима можно срав¬нить с наполненным бокалом. И чем полнее он, тем интереснее наблюдать, как капля за каплей он делится своими мыслями со зрителем, как хочет он перелить свои размышления и чувства в сердца зрителей. И чем подробнее и точнее он это делает, тем ин¬тереснее следить за тем, как рождается тот или иной образ. Это ведь так трудно, без единого слова, без костюмов и декораций, без партнеров, наедине с публикой, молча передать характер, мес¬то действия, ситуацию, в которую погружает своего героя мастер пантомимы. Таков на сцене заслуженный артист России Борис Агешин.

Из книги: Пилецкая Татьяна. Хрустальные дожди. СПб., «Балтийские сезоны», 2005, с.175-182.