Пантомима "Лебедь" Запись Е. В. Марковой

ЛЕБЕДЬ

(Пантомимическая клоунада В.Ольшанского. Запись Елены Марковой)

Декораций на сцене почти не было: черный барабан, окованный “серебром”, приютился подле обшарпанной, выцветшей ширмы, вот и все.

Усталый клоун, шаркая огромными башмаками, доплелся до своего реквизита и сел: ноги разъехались, и словно у тряпичной куклы, опрокинулась к полу голова, утянув за собой руки и туловище, - клоуна буквально свалил сон.

Неизвестно, как бы разыгралась эта история дальше, если бы ни странный шум, который, возникнув вдалеке, постепенно приблизился, разросся, заполнив собою все сценическое пространство. То был явно шум крыльев, только очень уж необычный: нежный и то же время громкий, настойчивый, таинственно манящий и внятный одновремменно.

Словно сомнамбула, поднял клоун голову и, в отличие от нас, зрителей, явственно увидел парящее в небе существо; а, увидев, не смог отвести от него взора – клоун влюбился! Влюбился в собственный вымысел “крылатой мечты”. Сам того не сознавая, он повторял “воздушный танец”, за которым следил пристально и увлеченно. Конечно, у него это получалось смешно, но мы могли понять, что происходило в небе, а заодно – и что творилось в клоунской душе.

А потом наш герой задумался: старательно, размеренно и размашисто скреб в затылке, - как приблизить “мечту”, как овладеть ею? В конце концов, он пустился на хитрость, решил подманить чудо-птицу хлебом.

Никакой, даже завалящей корочки под рукой не нашлось. Тогда он принялся один за другим лихорадочно обшаривать многочисленные – то попросту дырявые, то невероятно длинные, то до невообразимости малые – карманы своего нелепого наряда. Набралась пригоршня крошек. Разволновавшись, он не сразу выбрал “видное место”, где бы лучше разложить приманку: “Здесь! Нет, там!! Или – там!!!”, - метался он по сцене. Потом сделал вид, будто все ему безразлично, отошел в сторонку, на секундочку зажмурил глаза, но исподтишка наблюдал…

Птица покружила, покружила над нежданным угощением и стала спускаться с небес на землю. Из осторожности она приземлилась несколько поодаль, где-то там, за левой кулисой. Не имея больше сил лукавить, клоун помчался ей вслед. Попытался было прямо на ходу приосаниться: посолидней усадить на голове свой шутовской колпак”, вытянуть коротковатые брюки, - да только рукой махнул… Будь, что будет!

Из-за левой кулисы они возвращались вместе: снежно-белая птичья голова величественно покоилась на клоунском плече. А он просто-таки плясал от радости встречи. Все быстрей и быстрей кружились они в вихре какого-то своевольного танца, пока, совсем запыхавшись, клоун не остановился. И тут все, кроме него, у которого голова шла кругом, увидели и поняли: какой же это лебедь? – кукла птицы, расположившаяся на руках артиста, более чем напоминала холеного домашнего гуся.

Чуть было не задохнувшийся в пылких объятиях, не на шутку потрясенный во время безудержных прыжков и пируэтов клоунской пляски счастья, “гусь” воспользовался теперь минутной передышкой и стал отчаянно вырываться.

Скорее инстинктивно, чем сознательно (ведь ему некогда было даже опомниться, тем более – поразмыслить), а потому рьяно и грубо принялся клоун

удерживать птицу.

Оба они вновь понеслись по сцене, только пух-перо летели по сторонам. В довершение всей этой перипетии клоун, запутавшись в своих огромных башмаках, споткнулся и упал; “гусь” же – выскользнул у него из рук и молниеносно исчез за левой кулисой.

Когда наш мечтатель поднялся на ноги, птица пролетела высоко над его головой и унеслась прочь. Он участливо помахал ей на прощанье, долго еще провожал ее взглядом, а когда “крылатая” вовсе скрылась из вида, поплелся к барабану, Сел на него, вмиг обмяк (ноги разъехались, и, словно у тряпичной куклы опрокинулась к полу голова, утянув за собой руки и туловище). Но причина теперешнего клоунского “падения” была иной, чем прежде: не усталость, а отчаяние сломило его. Ему казалось, что все кончено!

Но не успели мы подумать: ”Какое несчастье, умер клоун!” – как он задергал носом, глубоко вздохнул и чихнул. Чихнул и открыл глаза. Нос ему щекотало гусиное перо. Неожиданная, невероятная догадка мелькнула в клоунском взоре, и, как заядлый ловчий, или даже хищный зверь, бросился он охотиться за птичьими перьями, разбросанными по сцене. Выждет и метнется вперед, подминая под себя одно, другое, третье…

Торжественно неся перед собою белоснежный букетик пойманных перьев, от счастья расплываясь в улыбке от уха до уха, то и дело заговорчески подмигивая публике, вопреки всем нашим ожиданиям, он вдруг скрывался за ширмой. Но лишь затем, чтобы в следующий миг выбежать с другой ее стороны, изумив нас не только стремительностью своего возвращения, но и произошедшей с ним переменой. Теперь поверх клоунского костюма были надеты затрапезные бухгалтерские нарукавники, расшитые замусоленными перьями: его покинула “крылатая мечта”, что ж, зато он обрел “реальные крылья” и сможет отправиться в собственный полет.

Растопырив позади себя руки, как это делают дети, играя в пилотов, мечтатель совершил круг почета, давая нам прочувствовать торжественность и значимость предстоящего момента. Казалось, вот-вот раздастся барабанная дробь, знаменующая начало блистательного и “смертельного номера” под куполом цирка.

Клоун взмахнул оперенными руками, подпрыгнул козлом и – упал; попытался взлететь с разбега и – опять упал. Ну, как тут не отчаяться? Он уже поплелся было к своему барабану, однако, вместо того, чтобы как обычно “осесть”, вдруг вскарабкался на него, сам себе скомандовал:”На старт! Внимание! Марш!”, - и взлетел, будто лыжник с трамплина. И, конечно, - упал. Да так, что в ушах зазвенело: ему показалось, то был шум крыльев. Он поднял голову, превозмогая нешуточную боль ушибов, тщательно обшарил взглядом небеса, но так никого там и не отыскал. – Клоун проснулся!

Елена Маркова