Никонорова А. ЧЁНТЁРЛЁ ЧАРШАВ

Никонорова А. ЧЁНТЁРЛЁ ЧАРШАВ // Сцена Чувашии. 2007. № 3 (47). 10 марта. С. 5. (2 фото)

Кто не мучился догадками, а есть ли на свете Бог, или какую тайну скрывают загадочно мерцающие на темном небе звезды? Всякий раз мы задаем себе примерно один и тот же вопрос: что же там?..

Именно так – «Что там?» - называется постановка Чувашского государственного экспериментального мим-театра «Дождь», одного из соискателей конкурса «Узорчатый занавес».

Вот что рассказывает о работе главный режиссер и художественный руководитель театра Валерий Проворов:

- Это не совеем обычная постановка, это спектакль-ритуал. Взявшись за руки, зрители по цепочке заходят в зал. Сцена представляет собой черный квадрат, где стоят скамейки для зрителей. Перед началом мы проводим обряд очищения огнем, смысл которого в объединении зрителей и актеров. А дальше каждого зрителя одеваем в покрывало из ткани, такой же, как и костюмы артистов. Для того чтобы показать, что все мы одинаковые, и страх у нас один – перед тем, что неизвестно.

- Но ведь не всегда люди готовы заглянуть за границы реальности…

- Перед спектаклем мы публику обязательно подготавливаем, настраиваем на действо, импровизируем, пытаемся заставить людей соучаствовать. Актеры рассаживаются среди тех, кто пришел посмотреть спектакль. Началу предшествует маленькая медитация – погружение артистов в себя, очищение. Атмосфера передается и зрителям. В зале царит абсолютная тишина. Да и говорить-то неохота, это даже какой-то грех, потому что только что совершился ритуал, и тишина не должна быть нарушена.

- Кому принадлежит идея создания такого необычного спектакля?

- Задумка моя. Вообще все в нашем театре – авторские работы. Приношу какой-то материал, а вместе мы начинаем «ставить его на ноги».

Следующий мой вопрос адресован актеру Андрею Сергееву:

- Как на протяжении спектакля поддерживать интерес зри теля, ведь у вас нет ни слов, ни ярких костюмов?

- Если идет внутренний процесс, то и зрителю интересно. И играть особо не приходится. Это как в жизни: мы наблюдаем за людьми, их поведением, поступками. Вот, например, идущий человек. Ведь нам интересно смотреть на него. Он знает, куда идет, может споткнуться. У него своя история. И тут такая же ситуация, процесс идет в предлагаемых обстоятельствах, да еще и внешние предметы оказывают на тебя влияние. И это захватывает зрителя.

- В спектакле несколько новелл. Актеры в них сохраняют свои образы или играют разных людей?

- Ярких характеров нет, но мы не меняем ролей. Единственное, что это спектакль действия, то есть в процессе по-разному проявляются характеры.

- Каждый образ в разных новеллах один и тот же, - добавляет Валерий Николаевич. – То есть трус везде остается трусом, только может быть чуть-чуть другим. Но нет такого, что актер играет сначала одного, а потом другого. Меняются только обстоятельства, история, ситуации. Другое дело, как они себя начинают в них вести. Но мне больше всего интересно то, что вокруг, а не характеры. Например, в одной из новелл Капля играет главную роль: то, как она с остальными поступает, и определяет, как они будут себя вести. Скажем, в драматическом действии события создают люди. Здесь же «что-то» воздействует на всех сразу. Это «что-то» может быть каплей, веревкой, воздухом, звуком, светом… Еще одна особенность, что актеры не уходят, а остаются со зрителями.

- Валерий Николаевич, будь вы одним из членов жюри конкурса «Узорчатый занавес», что взяли бы за основу при оценке той или иной постановки?

- Бывает, смотришь спектакль, и становится ясно, что театр всего лишь разыгрывает пьесу, а тебя это вроде как не касается, не цепляет, это далеко от жизни. А когда мы видим хорошую вещь, то сразу попадаем в ситуацию, начинаем переживать и сопереживать, забываем, что мы в театре. Это критерий живого театра, живого спектакля. Но чаще всего мы имеем мертвый театр. Мертвый потому, что это уже прошлое, уже сделано… Не должно быть ощущения, что ты находишься в театре. Наоборот, должно появляться чувство некоего забытья. Это, конечно, сложно – так захватить, чтобы зритель поверил. В кино мы верим, потому что там реально все. А в театре нужно нереальными вещами создавать волшебство иллюзии. Это главное.

У нас же нет ни декораций, ни ярких костюмов, ни даже слов. У нас черная сцена и низкие скамейки. Идея чистого искусства, о которой говорил еще Питер Брук, - посадить зрителя на голый аскетизм.

Анна Никонорова