Маркова Е. На сцене – Пиросмани

Маркова Е. На сцене – Пиросмани // Смена. 1986. № 217 (18467). 18 сентяб.

С. 4.

Целое столетие отделяет нас от жизни замечательного грузинского художника Нико Пиросманишвили. Нам очень мало что известно о его биографии, но причиной тому не время: Пиросмани жил и умер в безвестности. Он был слишком беден, чтобы вести светскую жизнь, слишком горд, чтобы доискиваться снисхождения власть имущих, и слишком талантлив, чтобы вписываться в выставочные салоны. Неизвестно даже место, где Пиросмани похоронен. Он оставил последующим поколениям, кроме тайны своей жизни, только свои удивительные картины, светлые и жизнелюбивые, написанные чаще всего на необычном для живописца материале – простой черной клеенке.

Пиросмани нередко называют «примитивистом». Да, действительно, картины его вроде бы очень просты… Но, думается, ни названный, ни другие термины не в силах передать глубины и обаяния пиросманиевской простоты, в которой перемешаны доброта и ирония, кажущаяся прямолинейность с изощренностью кисти художника.

Сегодня в Тбилиси есть музей, где собраны и хранятся картины Пиросманишвили, сегодня издают альбомы с репродукциями его работ, но совершенно неожиданной воспринимается попытка сыграть спектакль о Пиросмани, которую предпринял Государственный грузинский театр пантомимы, гастролирующий сейчас в нашем городе.

Правда, аналогичные примеры, воссоздающие на сцене средствами пластической выразительности жизнь, а стало быть, и творчество художников, уже известны ленинградцам по гастролям Московского ансамбля пластической драмы. Но – Пиросмани!..

И вот мы в зрительном зале. Сквозь темноту, в которую погружена сцена, медленно проступают два женских силуэта, склоненных над колыбелью, лишь контурно обозначенной светлым куском материи. Это «рождение» человека предваряет «рождение» художника, решенное театром условно и образно: из колыбели медленно вздымается фигура человека, лица которого мы не видим, потому что с ног до головы он, как кокон, спеленат легкими полотнищами тканей всех цветов спектра.

Театр задает зрителю очень интересный ход, в котором совмещаются и все же существуют раздельно, словно в разных измерениях, жизнь и творчество. К сожалению, то, что так удачно было найдено в первом эпизоде, дальше не всегда развивается в спектакле: чередование этапов жизни художника и этапов его творчества подчас не согласуются между собой. Ну, например, если не знать хотя бы того немногого, что известно о жизни Пиросмани: вырос в крестьянской семье, рано остался сиротой… работал на железной дороге, попав в город – малярил и расписывалвывески… если не знать всего этого, то многие эпизоды спектакля (реж.Д.Кобахидзе) останутся просто непонятными. Но даже если знаешь все это заранее, зачастую остается непонятной связь этих жизненных эпизодов с теми, которые посвящены творчеству. Она достаточно формальна. Всякий раз, прежде чем начать рисовать, Пиросмани, которого играет засл. Деят. Иск. Груз. ССР А.Шаликашвили, вдумчиво всматривается в ладони своих рук. Знак понятный, но не обладающий той силой образности, которую нам предложили в прологе.

Если сидеть в первых рядах, то можно разглядеть, как много пытается вложить актер в этот единственный жест, и все же образа с его помощью создать не удается: тайна творчества Пиросмани остается непостигнутой, его творческий путь выглядит несколько стереотипным. Слишком кратко и малочисленно присутствуют на сцене образы, запечатленные в картинах Пиросмани, они воспринимаются как вставные номера. Можно было бы продолжить перечень недостатков, присущих этому спектаклю: неточная работа со светом и цветом, что, согласимся, важно, когда «речь» идет о художнике, и т.д. и т.п.

Но – странное дело – этот спектакль или, скажем так, возможную идею этого спектакля, трудно забыть. Он заставляет мысленно возвращаться к себе, он будоражит сознание уже самою попыткой, предпринятой грузинскими мимами, - попыткой сыграть на сцену тайну рождения живописи Пиросмани. Она интересна, несмотря на то, что далеко не все в ней удалось.

Ел.Маркова