Маркова Е. Метаморфозы Славы

Маркова Е. ПОСТФАКТУМ

(Эта статья Ел.Марковой была подготовлена для публикации в журнале «Театр», но в результате - в сокращенном виде была опубликована в журнале «Сцена». См. - Маркова Е. Метаморфозы Славы. Сцена № 1. 2006. С. 27.[1 фото]).

Очень трудно выбрать верную интонацию для разговора о последних гастролях Славы Полунина. А мешает этому прежде всего память. Вернее, воспоминания о той всенародной популярности “Лицедеев”, которую обрели они на рубеже 70-80-х годов (теперь уже прошлого столетия). Тогда, действительно, их номера разошлись по всей стране. И даже не столько благодаря телевидению (как оно обычно, чаще всего бывает), сколько благодаря их (“Лицедеев”) безостановочным гастролям по бескрайним просторам нашей Родины. Тогда подавляющее большинство их огромнейшей аудитории (без преувеличения можно сказать – десятки миллионов) знали их по единственному спектаклю “Асисяй ревю”, куда вошли их самые отборные номера, которые зрители мгновенно запоминали наизусть и с удовольствием цитировали.

Номер ”Голубые канарейки” (“Блю ка-а-на-ари…”) стал своеобразным гимном молодежи. И было понятно почему. Там ведь совсем юный, прекраснодушно настроенный “одуванчик” (именно так ласково дразнили первого исполнителя этой роли В.Кефта за его буйную, курчавую шевелюру природного блондина) без всякого злого умысла срывал выступление двух матерых “эстраднюг”, которых играли Н.Терентьев и Р.Городецкий. А те, “эстраднюги”, “скованные” фонограммой и накатанным рисунком исполнения (другое-то им неведомо), ничего не могли поделать с неожиданно возникшим у них партнером. Вот и приходилось им делиться с молодым человеком, если не деньгами, то успехом у публики.

Среди взрослых не было, пожалуй, тогда человека, который, ежедневно попадая в типовую “совдеповскую” ситуацию постоянного запрета, не восклицал бы: “Низя-я-я!” - как это делал Л.Лейкин в одноименном номере.

Да, что взрослые! Бывало, что и дети с азартом играли в смешного Асисяйчика! Один только костюм его вызывал у них восторг: безразмерный комбинезон ярко желтого, прямо-таки “цыплячьего”, цвета, ярко-ярко красный длинный-длинный шарф, взъерошенная шевелюра, большие-большие пушистые красные тапочки, и нос тоже – красный.

Даже от старушек, что любят судачить, сидючи на лавочках, время от времени можно было услышать то - “любоф с детективой”, то - “кыно!” и опять же – “Асисяй”.

Так, как-то само собой и повелось: мы говорили – Асисяй, подразумеваем “Лицедеи”, мы говорили “Лицедеи” – подразумевали Полунин, потому как он и есть Асисяй. (Запомним эту формулу!)

К своему безоговорочному успеху “Лицедеи” пришли далеко не сразу и не вдруг. Всенародному признанию предшествовал более чем десятилетний период своего рода мытарств.

В начале пути “Лицедеи” представляли собой некий “фантом”, ибо никакой социальной защищенности не имели. Они возникли и сформировались как команда в условиях самодеятельной студии при Ленинградском ДК им. Ленсовета, и с 1968 по 1978 год оставались в статусе любителей. Будучи “никем” они проявляли фантастические, невероятные усилия, чтобы стать, если не “всем”, то – уникальным театром. Пожалуй, без преувеличения можно сказать, что они не упускали ни единого случая, чтобы выступить перед публикой: соглашались на любую площадку и на любые условия. Очень скоро их нечеловеческая активность дала результаты, и они совершенно заслуженно были признаны лидерами среди многочисленных любительских студий пантомимы, разбросанных по всей стране. Но зрительская любовь к “Лицедеям” росла день ото дня, конечно, не столько благодаря их активности (хотя и не без нее), сколько благодаря тому, что они нашли свой путь, были не похожи ни на кого, изобрели современные клоунские маски чудаковатых (в чем-то очень похожих на детей) героев, которым никак невдомек было, что за странный социум их окружает?!. И делалось все это на чистом энтузиазме, ибо, как и у любого любительского коллектива, перспектива у них была весьма и весьма сомнительной… Ведь, чем взрослее становятся участники такого коллектива, тем меньше у них остается возможности, чтобы заниматься творчеством в свободное от работы и прочих взрослых обязанностей времени.

Легализоваться помог случай. “Вездесущие наши” прознали про Лениниградский Дворец Молодежи, который задумывался как образцово-показательный досуговый комплекс для советской молодежи; и, конечно, поначалу пустовал, отпугивая ту самую молодежь официозностью проводимых там мероприятий. Для оживления обстановки “комсомольцы” решили пойти на ряд компромиссных шагов: открыли у себя в ЛДМе легальную дискотеку и пустили под свою крышу любимцев публики - “Лицедеев”. А те, хоть и приютились по сути дела – в небольшой комнате, своими руками переделанной в некое подобие зрительного зала, но тоже использовали ситуацию на “все сто”, самопровозгласив себя “клоун-мим театром”, что кардинальным образом меняло их статус.

Надо сказать, что незадолго до этого коллектив “Лицедеев” столкнулся с серьезной проблемой, связанной с текучестью состава участников, что всегда было характерной чертой самодеятельных студий. Званием лауреатов конкурса артистов эстрады в ту пору были “защищены” только В.Полунин и А.Скворцов, получившие эту награду за номер “Красная шапочка”. Их обоих сразу после конкурса приняли с этим номером в Ленконцерт. В отличие от Полунина Скворцов предпочел там и остаться, а в партнеры (вместо Полунина) пригласил одного из участников студии – Ф.Агаджаняна. Вскоре коллектив покинуло еще несколько человек. А вместе с ними из репертуара тогдашних “Лицедеев” исчез и их замечательный спектакль “Фантазеры”, созданный еще в условиях любительства. Вот почему, получив в ЛДМе крышу над головой и социальную защиту со стороны “всемогущего комсомола”, “Лицедеи” вскоре открыли при своем “клоун-мим театре” школу-студию и озаботились созданием нового репертуара. Вот тогда-то и возникли все основные “хиты”, вошедшие затем в “Асисяй ревю”.

Но время шло. Страна наша бурлила и кипела, хоть спустя годы и назвали мы период этот “застоем”. В воздухе, как перед грозой, нависли перемены. Нужно было что-то делать дальше, куда-то двигаться, как-то развиваться. Нельзя сказать, чтобы “Лицедеи” ничего не предпринимали, сидели сложа руки. Всякий раз, возвращаясь в ЛДМ из своих бесконечных гастролей по стране, они принимались пробовать, искать, экспериментировать. Пытались даже изменить имидж, поставив спектакль “Насекомые” по мотивам произведений Я.Гашека. Сыграли его несколько раз и сами признали, что это был полный провал. Полнометражные спектакли им явно не давались ни в плане инсценирования литературного материала, ни в плане режиссуры, ни в плане актерской игры. Привыкшие работать в формате номеров, выраставших из особого репетиционного метода, получившего название “всяки бяки”, они стали устраивать общественные просмотры из этих “бяк” в надежде, что реакция публики подскажет им верное направление для дальнейшего развития. Так набрался материал на целый спектакль “Чурдаки”, но и его трудно было назвать “новым словом”. Уж больно походил он на все тот же “Асисяй ревю”. Вскоре после премьеры “Чурдаков” стало окончательно понятно, что “Лицедеям”, как воздух необходимо обновление, или - по крайней мере - встряска, пусть даже допинговая. В 1982-ом году они под эгидой все того же ЛДМ затеяли грандиозную акцию – “Мим-парад-82”, куда по первому же их зову со всего Советского союза слетелись сотни участников пластических студий. Довольно значительная часть из них оказалась бледной копией самих же “Лицедеев”, но были и абсолютно оригинальные образцы. Среди них сольный номер с “оживающим” пальто (воспоминания об утраченной любви); и шутка про то, как человек идет по снегу, и при каждом шаге раздается смачный скрип, а потом - человек останавливается, а скрип продолжает столь же размеренно раздаваться. (Запомним эти пантомимы!)

После “Мим-парада” творческий арсенал “Лицедеев” действительно пополнился, но не новыми самостоятельными работами, а новыми формами деятельности. Им очень понравилось проводить акции и реализовывать проекты, то есть заниматься работой организаторов. Продолжая колесить по стране со своим коронным “Асисяй ревю”, они начали подготовку к ХII Всемирному фестивалю молодежи и студентов, который был намечен на 1985-й год в Москве. Они добились небывалого: в рамках фестиваля была создана мастерская пантомимы и клоунады, куда съехались представители многих западных стран. Так, благодаря своим организаторским талантам “Лицедеи” вышли на международный уровень. А тут и перестройка подоспела, и народ потянулся за границу, что называется людей посмотреть и себя показать. Потянулись и “Лицедеи”. Теперь они все реже гастролировали по родным просторам, и все чаще – по всему миру.

Но еще до того как эта смена ориентиров произошла, случилась у них все же и внутренняя перемена. Как-то незаметно исподволь в том самом “Асисяй ревю”, где давно уже перестали появляться новые номера, стали все больше и больше расширяться так называемые “игровые зоны”. Лицедейские зрители становились настолько “интерактивными”, что им, похоже, было уже не до номеров (тем более, что они их уже многократно видели), а только бы поглядеть на то, как смешно разодеты и загримированные актеры носятся по залу, или вовсе - по спинкам кресел, иногда заваливаясь на зрителей, или – повизжать, когда тебя обливают водой, и уж, конечно, поиграть всем вместе в большие разноцветные шары. Даже сами “Лицедеи” поговаривали тогда, что скоро вовсе ничего не надо будет играть кроме “концовок”. Между тем опыт именно такого рода весьма пригодился нашим героям на гастролях за рубежом. Ведь, тамошний зритель мало понимал юмор лицедейских “хитов”. У них там другие “Ни-зя!” и другие “кыно”…

И все же именно в этих поездках “Лицедеи” нашли свой новый путь. Их увлекли “уличные перформансы”!!!

Теперь, когда они ненадолго возвращались домой, им было уже не до того, чтобы репетировать новые номера (и тем более – спектакли). Главной заботой стала отработка “новых технологий”. Историческая обстановка в стране способствовала этому вовсю, ведь с объявлением демократии у нас “массовые зрелища” стали стремительно вытеснять все остальные проявления искусства. Одни многочасовые телевизионные трансляции заседаний народных депутатов чего стоили – чем не спектакль?!. А митинги протеста? А пикеты? А пару-тройку лет спустя - защита Белого дома… Жестокие зрелища встречались, но массовые и очень способствующие выделению адреналина!

Ни на какие баррикады “Лицедеи” не пошли: им было незачем, да и некогда заниматься политикой. У них шла своя перестройка. В 1988-ом году они, отмечая свой якобы 20-летний юбилей (счет велся с момента прихода Полунина в любительскую студию), как бы в шутку объявили о собственных “Похоронах”, ссылаясь при этом на высказывание Станиславского о том, что уж двадцать-то лет спустя всякий театр просто обязан начать все сначала. Обряд тех самых “Похорон” был устроен в формате “уличного перформанса” – неподалеку от ЛДМ, на берегах Невы, по водам которой и пустили плоты с чучелами, эффектно сгорающими в языках пламени. При организации этой затеи Полину наконец-то пригодился его диплом режиссера, но не театрального, как многие тогда думали, а – выпускника факультета по организации массовых зрелищ, которых ковал Ленинградский институт культуры им. Н.К.Крупской.

Уличные зрелища требовали прежде всего капиталовложений, так как здесь чуть ли не главный залог успеха – эффектный визуальный образ. Позже для проведения, например, “Катастрофы” им понадобится помимо несметного количества пиротехники (дымовые шашки, фейерверки, факелы, и пр.), еще и с десяток отлично экипированных пожарных машин (вместе с профессиональными пожарниками), которые под финал представления должны были залить огромную площадь пеной. Кроме того – строительство временных трибун, аренда той самой площади, обеспечение безопасности проведения (милиционеры, машины “cкорой помощи”) зрелища; реклама, завлекающая зрителя, и т.д. и т.п. В целом – много затрат получается. А свободных капиталов у “Лицедеев” тогда не было. Вот они и решили тренироваться в освоении жанра посредством “мелких” набегов на город (заодно можно было и лишний раз напомнить о себе, в то время они уже редко выступали в театральных залах). Разоденутся в свои яркие костюмы, которые давно уже стали своеобразным “брендом”, атакуют какой-нибудь трамвай и давай его мыть на глазах удивленной публики, призывая ее жить в чистоте и порядке. Или – с полчаса переходят Невский, чтобы напомнить гражданам правила дорожного движения, произрастающие из взаимного уважения друг к другу пешеходов и автомобилистов. Да мало ли, что можно придумать и на День города, и на праздник Нового года…

Позже, правда, стало понятно, что таким образом они готовились к особо масштабному своему проекту – “Каравану мира”, который должен был прошествовать по городам и весям многих стран Европы.

“Караван мира” стартовал летом 1989-го года в Москве довольно вяло. Отечественные правители, которым было тогда не до специально организованных уличных шествий (других, стихийных хватало), хоть и не возражали против “мира”, но обеспечивать “караван” не больно-то стремились. Основные тяготы спонсорства взяли на себя зарубежные друзья “Лицедеев”. Вот почему, сделав после Москвы недолгий привал в родном городе на Неве, “Лицедеи” на два года исчезли с отечественного горизонта.

Публика их не забывала, больше того – скучала по своим любимцам, и уж совсем не осудила тех из них, кто после окончания “каравана” предпочел остаться жить за рубежом. Тогда многие наши соотечественники в поисках средств к существованию устремились на Запад; популярной мерой был и отъезд на ПМЖ.

Несколько человек (среди них и Полунин) стали, если можно так выразиться, “временными невозвращенцами”: за два года “караванных” скитаний по Европе они сумели заключить несколько долгосрочных контрактов. Те же, кто вернулся, попытались создать новый “бренд” – “Лицедеи минус четыре”. Он не прижился.

Прошло десять лет, прежде чем Полунин вновь приехал в Петербург, но уже в качестве гастролера. По-европейски грамотно разрекламированные гастроли обещали публике целых два сюрприза! Гастролер подгадал свой визит к своему юбилею. Пятидесятый день рождения хотелось отметить среди своих. Основная же интрига таилась в заявке на абсолютно новый спектакль под названием “сНЕЖНОЕ шоу”!

Но как же поначалу обрадовалась публика (на те несколько спектаклей пришли толпы преданных поклонников), когда со сцены в зал полилась навсегда засевшая в подсознании мелодия песенки про “голубых канареек”. Мгновенно наградив бурными аплодисментами собственные воспоминания, фанаты “Лицедеев” тогда, похоже, не очень-то и заметили, что номер этот сильно изменился и не в лучшую сторону. Аналогичный фокус сработал и тогда, когда на сцене появились “Телефоны”. И уж абсолютный восторг вызвала беготня актеров по залу, и – по спинкам кресел, и – обливание водой, и много-много радужных мыльных пузырей, и конечно, братание в разгар игры разноцветными шарами, которые за эти годы заметно увеличились в размерах, обрели более яркие краски и вообще, что говорить, выглядели фирменным образом.

Кроме этого “нового”, которое оказалось “незабываемым старым”, порадовало публику обилие высокотехнологичных материалов. Всевозможные “диковинные” ткани и технические приспособления, приведенные в движение, вызывали у зрителя восторг ничуть не меньший (если не больший), чем игра актеров. Буквально потрясла воображение реприза с “паутиной”. Полунин передавал ее зрителям, а она (“паутина”) начинала нескончаемо тянуться и тянуться, и растягивалась зал питерского мюзик-холла, славящегося своими внушительными размерами. Продолжалось это развлечение минут десять. А потом еще на зрителей долго-долго сыпался “снег”, сначала – со сцены, где Полунин “боролся” с мощным потоком воздуха, который гнал огромный вентилятор, а уж потом - “снег” посыпался отовсюду. Тонны три легких резаных белых бумажек было раскидано.

В общем, 50-летие Славы отпраздновали славно, на афишах юбиляра именовали прямо-таки великим клоуном (помнится, даже Чарли Чаплин не позволял себе такого!), вскоре наградили, пусть и не правительственной, но престижной премией “Триумф” и в надежде на его, “триумфатора”, возвращение сделали предложение – организовать открытие и закрытие “театральной олимпиады” в Москве.

В своих интервью сам Полунин частенько намекал, что был бы не прочь вернуться в родные края, как бы в шутку добавляя, что мечтает заполучить, например, Малую Голландию в Санкт-Петербурге и построить там грандиозный Центр для проведения всяческих фестивалей и увеселений. На самом же деле следующие его гастроли в том самом Петербурге состоялись спустя пять лет после юбилейных. И многое в них поразило. Скажу сразу - неприятно поразило…

Спектакль был тот же, хотя на большинстве афиш (во множестве расклеенных по городу) название его позиционировалось уже на латинице, а не на кириллице: вместо прежнего “сНЕЖНОЕ шоу” теперь было “SNOW SHOW”. Баснословные цены на билеты резко изменили состав публики. Нетрудно догадаться, что зал заполнили вполне состоятельные в материальном отношении люди, которые легко могли выложить за один билет где-то от 50 до 300$. Большинство пришло (вернее, приехало на личных автомобилях) с детьми младшего и среднего возраста. Все это чем-то напоминало “родительскую повинность” посещения елочных представлений.

При входе в БДТ, где на сей раз проходили гастроли Полунина, публику встречала “толпа” снеговиков и почему-то звучала прекрасная величественная музыка, которую обычно исполняют в крематориях. К счастью, внутри театра, где тоже звучала музыка, характер ее был гораздо более оптимистическим. Попав в фойе, где уже было накидано много-много снега (тонко нарезанных белых бумажек), дети тут же принимались играть с ним. А взрослые томились, так как в зал долго не пускали. Но потом и дети стали изнывать от нетерпения.

В зале же истомленную ожиданием публику встретил загадочный полумрак, красивая картинка на сцене и опять же – музыка. Ощущение возникало такое, как будто взял в руки гламурный, глянцевый журнал: полистать вроде приятно, а не зачитаешься. Ну, а потом началось все (или почти все) то же самое, что было уже в “сНЕЖНОМ шоу”. Все, кроме реакции публики, которой артист этот был явно не знаком. Они не фанатели от одного его появления, их реакция была непосредственной, не отягощенной прежними его победами. Коронные номера, когда-то входившие в “Асисяй ревю”, в том числе и “Канарейки” и “Телефоны”, вызвали в зале весьма прохладную реакцию. Весьма унылое впечатление производили и многочисленные “помощники” Полунина. Их уж совсем (ни в прямом, ни в переносном смысле) нельзя было назвать “Лицедеями”. Они, конечно, много бегали и прыгали, изо всех сил стараясь потешать публику, только все их старания отдавали не изобретательностью любителей, а какой-то махровой любительщиной. А вот как раз “неполунинские” сочинения – “ожившее” пальто и скрип шагов по заснеженному полю (помните – их на “Мим параде – 82” совсем другие артисты показывали) произвели впечатление. Отдали должное зрители и, если можно так сказать, дизайнерской изобретательности, с которой было оформленно это зрелище: возникновение на сцене всякой новой “картинки”, в которой совсем не обязательно участвовали артисты (она сама по себе впечатляла), награждалось бурными аплодисментами. Гвоздем программы по-прежнему остались “игровые зоны”. Но больше всего для нынешней публики запомнилась, как оно и положено, финальная точка, когда к разгоряченной игрою с большими шарами толпе, вышел прямо в зрительный “сам Полунин”, уселся на спинке одного из кресел и долго-долго стал раздавать направо и налево автографы. А дети могли его даже потрогать.

После всего увиденного как-то не верилось, что когда-то “мы говорили Асисяй – подразумевали “Лицедеи”, мы говорили “Лицедеи” – подразумевали Полунин”, потому, как он и был Асисяй. Даже сомнения закрадывались, а был ли Асисяй-то?

Память подсказывала, что был, а сегодняшний зрительский опыт – с этим утверждением никак не желал соглашаться. Внешний облик полунинского героя безусловно остался прежним, но весь антураж его окружающий, а главное то, что там за этим обликом и антуражем скрывается, решительным образом изменилось.

Приоритеты театра, которые всегда определяются содержательной актерской игры, адресованной зрителю, переживающему и осмысляющему те же жизненные проблемы, что и артист, в случае Полунина уступили место эксплуатации шикарно оформленных трюков, которые способны поразвлечь любую публику в любые времена. Иначе говоря, принципы искусства оказались потеснены беспринципностью и всеядностью массовой культуры. Ну, что ж – это вполне в духе сегодняшнего времени, отличающегося склонностью к тотальному прагматизму. В этом смысле метаморфоза, произошедшая с Асисяем, весьма актуальная история.

Елена Маркова