Маркова Е. Взыскательное молчание

Маркова Е. Взыскательное молчание // Экран и сцена. 2007. № 34 (856). С. 2.

[1 фото]

27 сентября Франция прощалась с великим мимом Марселем Марсо. Он умер на 85-м году жизни и похоронен на кладбище Пер-Лашез.

Уникальность таланта этого величайшего актера ХХ века бесспорна. И дело здесь вовсе не в том, что он, как никто другой, виртуозно владел техникой современной пантомимы, которая благодаря его всемирным гастролям, длившимся более полувека, распространилась по всему Земному шару.

Бип – постоянный герой его моноспектаклей – хотя и был вымышленным персонажем, но со временем стал родным существом для миллионов зрителей Марсо. А философские номера французского мима заставляли людей задуматься о самых серьезных и насущных проблемах эпохи.

Творчество Марсо всегда представляло особую территорию духовности, где стереотипное сознание – эта чума ХХ века – отступало, и человек обретал самого себя. Марсо обладал чрезвычайно обостренным чувством жизни и глубочайшим пониманием того, ято принято называть принципами общечеловеческой морали. Вот с этих-то позиций он и обращался к своей зрительской аудитории, вернее – к каждому человеку, приходившему на его сольные спектакли или на спектакли созданного им театра «Содружество мимов Марселя Марсо», где он поставил более двадцати мимодрам.

Трудно представить себе актера, который бы выступал (иногда по 300 раз в году) на протяжении почти шестидесяти лет, и о котором бы за все это время не было написано ни одной отрицательной рецензии. «Поэт тишины», «Чародей молчания», «Браво, Бип!», «Спасибо, Марсо!», - вот типичные заголовки статей, посвященных его игре.

Творчество Марселя Марсо представляло собой некий «камертон», по нему мы настраивались, чтобы выжить, не потеряв себя в этом «безумном, безумном, безумном мире», где люди без конца убивают себе подобных, где основным инстинктом стал инстинкт власти, отодвинув на задворки инстинкт продолжения рода, где самым большим дефицитом стал дефицит доверия друг к другу. Однако ни публицистика, ни модный нынче «жанр» групповой психотерапии никогда не прельщали Марсо. В его спекталях жизнь представала перед нами, как минимум, в двух реальностях: такой, какая она есть, и такой, какой она могла бы быть, если бы человек не позволял себе устратить то, что есть в нем истинно человеческого.

Его (двух, а то и трехчасовые) встречи с публикой проходили в полной тишине. Марсо обладал редким даром взыскательно молчать, заставляя нас поглядеть на себя и происходящее вокруг со стороны.

Елена Маркова