Кулавская Н. Экзерсисы

Н. Кулавская. Экзерсисы «Банальной философии» // (б. вых.данных). 1999. 5 июня. (1 фото).

3 июня закончился третий фестиваль театров современной пластики и пантомимы «Мимолет-99». Eгo организатора идейного вдохновителя Валерия Шевченко в хорошем смысле называют человеком сумасшедшим, да это и не удивительно, потому что в наше время далеко не каждый, даже самый отчаянно-смелый человек, осилит такую махну, как фестиваль.

Наталья Кулавская: «Мимолет-99» позади. Все ли удалось из задуманного?

Валерий Шевченко: Обычно говорят: если первый спектакль прошел хорошо, то второй обязательно должен пройти плохо. Но y нас почему-то два предыдущих фестиваля прошли действительно на взлете, а третий был неимоверно тяжелой. В этом гoдy мы сделали эксперимент и пригласили все театры, которые занимаются современной пластикой, движением и пантомимой. В фестивале участвовало более 120 человек. Для нас это была непомерно тяжелая ноша. Театры были разношерстные — от самою банально-примитивного до профессионалов, таких как Красноярск и Улан-Удэ. Мы посмотрели все. Было тяжело, грустно, но были и взлеты. Были очень интересные работы.

Вообще, для нас «Мимолет-99» — это последний фестиваль уходящего века. Мы должны были определиться а том, что мы из себя представляем, с каким багажом и потенциалом мы пойдем в следующий век.

Н.К.: У Ильи Рутберга (председателя жюри «Мимолета-99», президента Российского центра пантомимы. — Прим. H.К.) сложилось мнение, что Иркутск недооценивает то богатство, которое представляет собой «Мимолет» Как обстоят дела на самом деле?

В.Ш.: Администрация области всячески поддерживает фестиваль. Мы, конечно, не в бюджете, но нас это не останавливает и не пугает. Я очень благодарен управлению культуры Иркуткой области за то, что они все-таки частично помогли фестивалю. Остались преданными нам и наши старые друзья — комитет по делам молодежи Иркутска. Многие спонсоры остались с нами, и пусть не все смогли помочь материально, морально они были с нами.

Н.К.: Будет ли на следующий год «Мимолет» расширять свои границы. Увидим ли мы новые театры?

В.Ш.: Честно говоря, у меня такой задачи нет. Мне не важно расширение фестиваля, мне важна та лаборатория, которая происходит. Мы же не ради фестиваля «фестивалим». Идет творческая работа. Обсуждение спектаклей, тренинги, просмотры программ, связанных с современной пластикой и движением. Очень откровенный разговор с членами жюри. Конечно, не все работы есть смысл выносить на зрителя. Должен быть жесткий отбор. В этом году мы увидели очень сырые работы, беспомощную режиссуру, беспомощных актеров. Но, может быть, фестиваль даст какой-то толчок их дальнейшему развитию. Самая главная задача фестиваля выполняется.

Западная пантомима пускай занимается собой, а мы будем заниматься собой. Мне кажется, что у нас более чистый взгляд. А там немного экология подпорчена, и это влияет на корку головного мозга. А мне интересен именно наш регион, особенно восточная, бурятская, сторона, потому что там уникальное слияние современной и западной пантомимы, востока и национальных черт. Студенческий театр ВСГАКИ очень хорошо это продемонстрировал.

Н.К.: В чем различие российской и европейской пантомимы?

В.Ш.: Сложный вопрос. У нас такое взаимопроникновение французского искусства, языка, музыки, живописи, литературы и пантомимы тоже, что иногда теряешься в поиске коренных отличий. Может быть, скорее всего в том, что пантомима на Западе сейчас в каком-то затишье, в поиске. А у нас, наоборот, она начинает развиваться. Мы как бы, с одной стороны, всегда отстаем от всех этих прогрессивных течений, но у нас есть одно очень хорошее качество: мы если копаем, то копаем очень глубоко, всегда ищем какую-то основу. И вот это отличает. Российская пантомима сегодня тоже очень многолика. Очень сильное влияние Славы Полунина было несколько лет назад, это — клоун-мим-театр «Лицедеи» — красные носы, белые маски клоунские. В принципе, через это тоже надо было пройти. Но сама классическая пантомима — это прежде всего какое-то философское начало. Это глубина. И в «Притчах...» мы попытались взглянуть на пантомиму не просто как на жанр, который может говорить буквально двумя-тремя фразами об очень серьезных вещах.

Н.К.: Насколько сложно было переложить язык Леонардо на язык пантомимы?

В.Ш.: Если честно, то от Леонардо там ничего не осталось. Обычно так и происходит. Так было у нас с Гоголем, по которому мы ставили «Старосветских помещиков», там от сюжета ничего не осталось; может быть, это и хорошо. Мы пытались найти те вещи, которые как бы незаметны. В Гоголе нам это удалось, и тот же принцип остался в «Притчах...»». Нас заинтересовала сама притчевая основа, потом мы начали все развивать. И если бы мы поставили конкретно эти притчи Леонардо да Винчи, то мы очень многое бы потеряли. Мы заложили какие-то другие смысловые ходы, чтобы зритель потом взял, почитал и: «Батюшки! Так там, оказывается, есть еще какой-то план, о котором говорил театр».

Н.К.: Как родился образ героев спектакля?

В.Ш.: Мне всегда не то чтобы нравится идти поперек толпы, против движения. Вот сейчас посмотришь на улицу – идет народ, и вот стриженые ежики все – кто лысый, кто почти лысый. Мы пошли наоборот. Мы взяли и всех сделали похожими на Шевченко, т.е. взяли и волосы поставили дыбом. Меня дочь когда-то спросила: «Папа, а почему у тебя волосы всегда дыбом стоят?» Отвечаю ей: «Жизнь такая!» И это было отличительной такой чертой. Вообще, честно говоря, никто на сцене почти не занимался волосами. Занимаются макияжем, костюмом, а волосы это как бы так, второстепенное. А мы попытались доказать, что волосы – колоссальное выразительное средство, которое помогает домыслить этих людей. Не случайно у нас в финале есть такой момент, когда мужчина и женщина кончиками своих волос соприкасаются друг с другом и появляется какая-то неуловимая такая ткань, от которой просто балдеешь.

Н. К.: У вас сменилась труппа. Кто те ребята, которые теперь выходят на сцену?

В. Ш.: ребята у нас абсолютно все новые, кроме двоих – Люды Байкаловой и Олеси Гмыры. Мне очень приятно, что Люда взяла на «Мимолет» диплом второй степени за лучшую женскую роль. Думаю, что для нее это очень почетно. Остальные ребята – это студенты, врачи, служащие. У нас сейчас непрофессиональный костяк, который появился, и мне очень приятно, что репетируя этот спектакль, мы стали говорить на одном языке.

Н. К.: Когда, наконец, зрители снова смогут увидеть спектакли Театра пантомимы?

В. Ш.: Я буду разговаривать с дирекцией Музыкального театра и ТЮЗом, и, очевидно, с сентября мы будем хотя бы раз в неделю выходить на какие-то крупные площадки. Параллельно будем восстанавливать «Женщину с витрины», «Барабашек» и «Старосветских помещиков».