Катюшан М. Дерево

Дерево [Записала М. Катюшан]//Искусство Ленинграда. 1990.№4. с. 89-90

Неофольклорная группа «Дерево» Возникла в Ленинграде в 1986 году. Руководитель –Адасинский Антон Антон Адасинский. Группа избегает слов – театр, игра, политика. Пресса характеризует «Дерево» как « молчаливый театр», «новый танец», «буто» - хотя группа не определяет свою работу и не дает названия своим спектаклям. «Дерево» выступает в малых залах, на улице, на воде и в любом месте. «Дерево» также проводит акции используя музыкальные инструменты, живопись и другие формы творческого выражения.

Первое публичное выступление состоялось в апреле 1988 года. Сегодня в репертуаре группы две вариации – Красная и Белая. Театр побывал в Западной Европе, в Америке, принял участие в Первом всероссийском экспериментальном молодежном фестивале в Ярославле.

АНТОН АДАСИНСКИЙ: Я не буду рассказывать про спектакли, потому что мое дело - выступать на сцене, а не анализировать спектакли. Тогда я бы писал статьи о собственных работах или вообще бы не выступал. Лучше просто о том, что я думаю «по поводу».

Когда я ездил за границу, то видел на фестивалях различные театры – перфоманс-группы, уличные компании. Там мы были бы, наверное, на крепком своем хорошем месте. Здесь из-за нашей нищеты, то что мы делаем кажется революцией, взрывом, событием. Это все от голода. Таких театров должно быть двадцать, тридцать, на каждом углу по пять, что бы их можно было сравнивать: белую пантомиму с белой пантомимой, гиньоль с гиньолем, театр абсурда еще с десятью театрами абсурда…

Когда приезжал к нам «Караван мира», мы видели десятки западных театров, которые могут работать на улице, в воде… в космосе. Они вес играют, все танцуют, все поют. У них камерные спектакли, огромные шоу, музыкальные произведения. Это нормальный театр. Причем в каждом всего лишь десять-двенадцать человек. Театр «Нуклео», театр «Шанкай-юу-ку», театр «Космос людей». Маленькие компании, в которых есть директор, есть инженер, есть десять первоклассных актеров, каждый из которых мастер на все руки. А у нас?..

Там театр уже давно на улице. В миру. Весь театр уже давно дышит воздухом, свободен, открыт. А у нас кто смог бы выступать на улице?.. «Лицедеи», мы можем, еще несколько клоунских компаний… Только дело ведь не в том, чтобы просто вынести спектакль на улицу, поставив там декорации. А выступать на улице, быть в ней, быть среди людей и там танцевать, там играть свою музыку, там возбуждать водовороты энергии – это совсем другое дело.

Активно реагировать зритель будет не скоро. Я не думаю, что в ближайшие годы зрители на улице, кроме детей конечно, попытаются вступить с нами в контакт. Этого не произойдет. Это генетическая трусость… Первого человека я беру за руку и вытаскиваю силой. Под гипнозом сажаю его на стул. Остальные идут, поняв, что ничего страшного не произойдет. Они боятся. Боятся не силы, не насилия над собой, боятся потерять собственную важность, оказаться в роли дурака, боятся из-за своих комплексов, боятся открытых эмоций на улице, боятся нежности , боятся ласки. Это нормально. Так и должно быть. Мы это прекрасно понимаем. Мы хорошо знаем, что может произойти во время нашего выступления на улице.

Как любая школа, мы вбираем в себя прежние идеи. Японец Тацуми Хийкато, которого сейчас уже нет в живых. Он назвал свой танец – «танец темноты и сумрака». Японцы, самый тихий и сдержанный народ, кидали на сцену стулья. А он скидывал их обратно крича: «Что? Не нравится?» «Не нравится!» - отвечали ему и уходили. «Почему же вам не нравится?» - спрашивал он. Начиналась беседа. Сидел голый Хийката и говорил с одетыми японоцами о том, как он устал от культуры, от традиций, от мертвечины. Его первый спектакль назывался: «Я - японец Тацуми Хийката. Бунт тела». Есть театры, которые испытывают влияние этого человека и его идей: «Ариадонна», «Лавс данс машин», группа «Шанкай-юу-ку», «Дай ракуда канн». Мы отобрали то, что на строгает, то, что интересно нам – шестерым людям. Так сложилась именно наша методика работы.

Очень важен для нас животный мир. Очень важно для нас отсутствие сознания, отсутствие рассудка, отсутствие интеллекта.

Очень важно дл я нас видеть сны.

Очень важная штука – время. Когда-то в детстве я посмотрел «Стеклянную гармонику» Хржановского. Это одна из тех вещей, которые меня сильно перевернули в жизни. Помню над городом огромные часы, видимые с любого края. Огромный механизм в них чавкает, хлюпает, и качается маятник. Люди смотрят загипнотизировано, как идет время, как сыплется песок. В конце концов они убивают часы. Хотят остановить время. Взбираются на часы, вырывают шестеренки, крушат все… Время идет…

Очень важны простые мысли. Например, мы скоро умрем. Когда думаешь об этом, то понимаешь, что все остальное имеет гораздо меньшее значение. Скоро нас здесь не будет. Ничего не будет. Где мы окажемся?..

Хорошо бы, чтобы когда читал такие вещи человек, он испытывал те же чувства, которые испытываю я, когда произношу эти фразы. Как сделать так, что бы взаимопонимание происходило и через печатное слово? Что скоро нас всех здесь не будет, что смерть очень близко: у кого-то ближе, у кого-то дальше, но времени осталось совсем мало. А с каждой секундой, с чтением каждой следующей строки время уходит. Оставлять бы такое пустое место в столбце, ставить многоточия. Бежишь глазами по тому белому чистому листу бумаги, где не написано ничего. Можно написать, все что угодно, а можно ничего не написать, оставить его белым…