Желтов В. Мной не заполняли перерыв

Желтов В. Мной не заполняли перерыв: [Беседу с актером-мимом Б. Агешиным вел. В. Желтов] // Смена. 2005. 16 августа. С. 10.

Заслуженный артист России Борис Агешин на контакты с прессой идет неохотно. «Зачем? Я ничего выдающегося не сделал. Да и вообще, кому сейчас интересна классическая пантомима?..» В последнем он, наверное, прав. К сожалению, классическая пантомима – жанр сегодня совершенно невостребованный. За исключением разве что миниатюр Леонида Ярмольника. После очередного показа по ТВ одной из таких миниатюр друзья и поклонники Агешина оборвали его телефон: «Борис, ты видел?» - «Видел. И Ярмольник, естественно, видел. Не на концерте, так в записи. Плохо, что он просто скопировал мой номер, а не дал его в развитии. Ну и что прикажите делать?..»

«Сама судьба постучалась ко мне в дом…»

- Борис Дмитриевич, Ваша жена, актриса Татьяна Пилецкая, говорила, что Ваш профессиональный выбор определила мистическая история.

- Дело было вскоре после войны, для меня – после блокады. Я, пятилетний мальчишка, был дома один. Болел, лежал в постели. Огромное трюмо – от пола до потолка – стояло так, что я не мог видеть своего отражения. И вдруг в зеркале появилось крупное белое лицо с черными подведенными глазами. Маска! В общем, был бред больного человека с температурой под сорок. Мне стало страшно. Вернулась мама – я ей все рассказал. Мама испугалась за меня, и на следующий день в доме все зеркала были завешены тряпками. Много лет спустя (я уже был мимом) мне вспомнился этот случай, и я вдруг понял: это же сама судьба постучалась ко мне в дом!

- Вы не собирались связывать свою жизнь с актерской профессией?

- Актером я хотел быть, но не мимом. Я и слова-то такого тогда не знал. Но – как в народе говорят – не было бы счастья, да несчастье помогло. Во время поступления в Театральный институт мы с прителем забавлялись фехтованием. Защитные маски не надевали, и приятель выбил мне зуб. Почему-то с таким незначительным, временным, можно сказать, дефектом в институт не принимали. А может быть, это просто был повод, чтобы меня не принять. «Приходите на следующий год»,- сказали мне в приемной комиссии. «Через год так через год». Ну какой год? Совершенно случайно я увидел объявление о наборе в студию пантомимы при ДК Ленсовета под руководством Рудольфа Славского. И я пошел. На экзамене по работе с воображаемыми предметами на ходу придумал какую-то сценку с телефоном. Никто мне не объяснял, что воображаемую трубку надо брать как настоящую. Что у нее есть объем, есть провод, который во время разговора существует как бы сам по себе, но его присутствие я должен чувствовать. На каком-то подсознательном уровне я все это сделал и сделал так, как надо. Комиссия была поражена: «Вы в самом деле нигде никогда не учились?»

«Полунин – это клоунада»

- После студии Вы работали в московском Мюзик-холле и Ленконцерте, а потом неожиданно оказались в … ансамбле «Дружба».

- Меня позвал к себе Александр Броневицкий. Зачем я ему понадобился, понятия не имею. «Дружба» - вокально-инструментальный ансамбль.

- Не затем ли, чтобы давать артистам возможность передохнуть между номерами?

-Нет, нет, я не могу сказать, что «мною заполняли перерыв». Хотя я и делал какие-то смешные заставки к выступлениям Пьехи. Вынесешь цветок, а Дита уже ушла со сцены! Ну и бросишь его в трубу музыканта или в кларнет запихнешь. Иногда пародировал Пьеху. Но по большому счету, как у нас говорят, «работал свои номера»: все номера от начала до конца придумывал и воплощал сам. Броневицкий мне доверял и никогда не отсматривал новые – сразу выпускал на сцену.

- Борис Дмитриевич, ансамбль «Дружба» мог работать не только в больших концертных залах, но и на стадионах. А пантомима - жанр камерный…

- Как ни странно, и на стадионах мои номера проходили на ура. Честное слово! В 1980 г., отработав в «Дружбе» 16 лет, я уволился. Уход был связан с работой над собственным спектаклем «Мим». С театром Виктора Харитонова «Эксперимент» я вывозил этот спектакль в США, показывал на Бродвее.

- Виктор Владимирович Харитонов однажды в беседе со мной сказал, что из двух мимов, которые работали в его театре, он гордится Агешиным и не гордится Славой Полуниным. У Полунина, мол, души нет.

- Не могу с ним согласиться. Слава - великолепный актер. Просто то, что он делает, не столько пантомима, сколько клоунада. Но Полунин нашел свою маску . И я бы не сказал, что у его героя нет души.

«Как я был женщиной»

- Искусство пантомимы – универсальное. Актер может перевоплотится в любой предмет, в любое живое существо. Надо стать чайником – станет. Надо стать женщиной – пожалуйста!

- На сцене женщиной мне быть приходилось , да и вне сцены однажды. В 19 лет, когда я работал еще в московском Мюзик-холле. Гастролировали мы в Новосибирске. Чтобы сэкономить на транспортных суточных и прочих расходах, кордебалет администрация решила набирать из актрис местных театров. И наши девочки решили подшутить над нашим директором. «Давайте-ка, Борька, мы тебя переоденем!» Переодели, загримировали, и отправился я наниматься на работу в родной театр! Директор был вежлив: «Здравствуйте, проходите, садитесь». Потом я стал интересоваться, кто мои родители, в каких условиях я живу, где училась. Мы довольно долго беседовали. А потом что-то его насторожило. Не думаю, что я допустил ошибку, но он присмотрелся повнимательнее, да как заорет: «Пошел вон!»

- Это, наверное, самое яркое свидетельство успеха?

- Нет. Во время гастролей в Германии после моего выступления подошел ко мне знаменитый кинооператор Роман Кармен: «Я видел на сцене Марселя Марсо. Вы мне понравились больше». Приятно было такое слышать от человека, который что только не повидал на своем веку.

Но самое яркое свидетельство успеха все-таки другое. Однажды я привез домой «фонограмму своих выступлений», даю жене. «Какая фонограмма может быть у мима?!» - удивляется она. Понять не могла, пока не послушала. Звукооператор записал на магнитофон гомерический хохот во время моего выступления.