Документы об Амарантове

Пантомима » Документы об Амарантове

Девиз цирка - дерзновение

В спорах и дискуссиях, которые развертываются вокруг современного театрального искусства, очень редко говорится о цирке и о тех процессах, которые сейчас происходят в его искусстве. Это наша общая ошибка. Ведь если внимательно вглядеться в глубину этих процессов, мы увидим несомненную связь цирка с театром; увидим, что где-то пути развития этих искусств идут близко друг к другу.

Я убеждался в этом не раз. Посмотрев «Карнавал на Кубе» снова думаю о том же, ибо талантливая работа режиссера М. Местечкина дает повод для раздумий и дискус-1 сий о судьбе цирка.

Может быть, беглый взгляд и не обнаружит в «Карнавале на Кубе» ничего, кроме яркой цирковой феерии, каких прошло на арене великое множество.

Конечно, заразительная жизнерадостность этого представления, его чудесный, поистине цирковой «шарм» — это < достоинства пантомимы «Карнавал на Кубе». Но так и должно быть: публика, затаив дыхание, следит за бесстрашной работой акробатов и гимнастов, волнуется за них и радуется их удачам, хохочет и громко аплодирует. Я разделял со всеми и тревогу и восхищение, когда следил за блестящей работой воздушных гимнастов В. Сурковой, Е. Чивелы и В. Рытова, акробаток В. Волковой и А. Сливы, дрессировщиков Тихоновых, прыгунов Касьяновых, экс-> центриков В. Глозмана и 10. Карашкевича и многих других участников программы. Тут мастерство и бесстрашие, тут пленительная легкость и грация, которыми отмечен невероятный труд артистов. Без этого нет и не будет цирка. Но это — не все. Цирковое искусство этим не исчерпывается.

Вглядитесь пристальнее в работу режиссера — и вы увидите, что он пытается расширить привычные рамки традиционного представления, что он руководствуется не поверхностными, а глубокими художественными принципами циркового искусства.

Следя за ходом спектакля, я вспоминаю о том, что как будто не имело отношения к теме данного представления,— я вспоминал о знаменитом драматическом актере Ю. Юрье-~ ве, сыгравшем «Эдипа-царя» на цирковой арене.

Мне вспомнилось, как шла моя постановка «Железного потока» в Киевском цирке в 1934 г. во время гастролей Реалистического театра.

Если в «Железном потоке» наиболее выразительной была сцена атаки, то лучше всего она удавалась в цирке. Эпизод перехода реки вброд лучше всего удавался в цирке. Сцена, где мать бросает ребенка в ущелье, сильнее всего воспринималась, когда спектакль шел в цирке. Купол цирка казался синим звездным небесным сводом, и публика аплодировала звонче.

Думалось также о том, что «Медея» Еврипида по первоначальному замыслу должна была идти на цирковой арене. Я представлял себе и другие пьесы, которые можно поставить в цирке: «Мистерию-буфф» Маяковского, «Ну-мансию» Сервантеса, комедии Аристофана, «Фауста» Гёте, «Божественную комедию» Данте.

Почему я думал об этом во время спектакля? Потому что это были мысли о силе цирка, о его огромных возможностях. И главная среди них — это сила обобщения. Режиссер Местечкин еще не использовал ее целиком: мешает, видимо, недостаточно глубокий сюжет сценария. Важно то, что постановщик ощущает эту силу. Местечкин — режиссер

масштабов; ему близок язык обобщений, специфика образного мышления.

Цирку доступно любое обобщение: в этом его природа. Условность для него — желанная гостья, причем интересно то, что в цирке она воспринимается нами как реальность. Отсюда необычайная широта и разнообразие выразительных средств, способных передать глубокие мысли и смелый полет фантазии. Отсюда — простор для создания образов высокой героики и острого фарса, образов патетических и злободневно заостренных. Недаром даже в самой заурядной программе уживаются рядом постоянная смертельная опасность и беспечная, наивная, лихая клоунада. В этом соединении отражается сама жизнь. Не забудем, что и величайшие художники — Шекспир, Данте, Гёте — всегда пользовались поразительной силой контрастов высокого и низкого. Смерти и улыбки. В этом тоже глубокие и исконные точки соприкосновения цирка с театром.

Однако, не подумайте, что я хочу превратить цирк в театр, лишить его собственной специфики.

Цирк может создавать спектакли, но вовсе не становиться театром. Цирк непременно должен избегать замкнутости действия, излишней детализации образа, бытовизма — всего, в чем есть опасность снизить обобщение. Цирк как бы охраняет неприкосновенность силы обобщения, завещанной театру. И если театр порой стремится замаскировать свое сценическое искусство, «театральность» — естественностью, жизненностью, реалистичностью игры, то цирк никогда ничем не скрывает того, что он — само искусство. Ничем, кроме очень высокого, доведенного до абсолютного совершенства мастерства исполнителей.

Все эти качества надо сохранять, беречь. Но и сочетать с подлинно художественной драматургической основой, в которой есть большая мысль и яркие образы.

Хорошо, что в постановке, о которой мы здесь говорим, коллектив обратился к острой, живой, современной теме, которая никого из нас не оставляет равнодушным — к борьбе Кубы за свою независимость. Хорошо, что героика этой борьбы сочетается с жизнерадостностью, свойственной народу острова Свободы. Хорошо, что в действие врывается живая информация, документальный материал: кино, стихи советского поэта. Можно было сделать это еще шире, прибегнув к телеэкрану.

Все это говорит о публицистических возможностях цирка. В искусстве публицистическое начало всегда требует своего воплощения в образы. И в спектакле выведены кон-

кретные образы людей из народа и тех, с кем они борются, в этом уже есть заявка на драму.

Видя, как действенно и остро режиссерское и актерское решение ряда эпизодов (отлично сыграна сцена в кабачке), я жалел о том, что в самом сценарии допущено некое сознательное упрощение: «для цирковой публики». Ненужная скидка на цирковую «примитивность»! Таковой не существует, об этой легенде пора забыть. Я убежден, что артисты цирка решили бы в десять раз более трудную драматургическую задачу, если — необходимое условие — в ней учтена высокая специфика цирка.

Безусловно, что и музыка цирковому представлению нужна отнюдь не в иллюстративном качестве. В музыке должна быть воссоздана борьба, дерзание, мятеж! Даже можно ввести два оркестра: они подхватят тему, поднимут ее широко. Цирк способен оправдать и эту высочайшую условность.

Слово нужно цирку! Первоклассный драматургический текст! Не противопоставлять слово безречевой пантомиме, нет. Безмолвная пантомима — тоже исконная сила цирка, и несомненно, что она может быть не менее выразительна, чем словесное выступление. Разумеется, если пантомима родится из глубокой мысли. Не случайно, что из цирка вышел Чарли Чаплин. В «Карнавале на Кубе» есть отличные пантомимы, и к числу их я отношу номер воздушной гимнастки Валентины Сурковой. Движения ее, все ее тело, скользящее вверх по канату, так выразительны, так драматичны (при огромном профессиональном мастерстве), что зритель не только восхищен ее ловкостью и силой, он и думает, фантазирует, старается проникнуть в загадку этой

ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНО

Очень интересно. Желаем, чтобы эти представления и в дальнейшем были такими же интересными, чтобы дать удовольствие советским людям, отдыхающим здесь в Сочи.

ФАМ ВАН ДОНГ,

премьер-министр Демократической Республики Вьетнам

ПОЗДРАВЛЯЮ ДРУЗЕЙ

От имени правительства, и народа Кубы я поздравляю друзей—советских артистов; уже много лет я не радовался и не смеялся так, как сегодня на этом представлении. Большое спасибо.

УНИВЕРСО САНЧЕС,

А Л I н М И майор Кубинской армии

1АРУБШНЫХ 1РИТЕАЕЙ

женщины-рептилии, которая стремится ввысь, как бы хочет оторваться от водной стихии, ее породившей. Этот этюд не иллюстративен, он осмыслен самой манерой исполнения, его пластичность содержательна: вот в чем ценность пантомимы вообще.

Другая удача — эксцентрический этюд молодого жонглера Б. Амарантова. Это талантливо, остроумно, отлично выполнено. Он не просто исполняет номер, а вносит в него свое понимание, свою собственную трактовку, вы чувствуете любопытную творческую индивидуальность артиста. Кроме того, вы читаете те маленькие истории, которые он рассказывает своим танцем, и вам интересны эти маленькие рассказы-миниатюры. Побольше именно таких пантомим, таких бессловесных сцен, где звучит речь движения. А рядом с ними будет звучать яркий, умный диалог. Ибо в слове заключена могучая сила воздействия, пренебрегать которой нельзя. И это заложено в природе искусства арены:

недаром так любим в народе цирковой клоун с его шутками и репризами. А ведь, используя острую сатирическую форму, устами клоуна можно сказать много правдивого и серьезного.

Великолепен в «Карнавале на Кубе» Юрий Никулин. Но он был бы еще лучше, если бы его роль строилась на прочной словесной канве, на диалоге, сверкающем остроумием и той вахтанговской иронией, которую мы помним в «Принцессе Турандот». Ведь рыбак Пипо, которого играет Ю. Никулин — роль сквозная, она идет через весь сценарий, и это обязывает к большей содержательности. Клоунада имеет будущее, должна развиваться. Я знаю хороших, серьезных актеров драматического театра, которые мечтали стать клоунами. И хотя они остались артистами драмы, любовь к этому неповторимому жанру сохранили доныне.

Итак, в искусстве цирка заложены огромные возможности и не надо бояться выпустить их наружу как джина из бутылки. В творческом раскрытии этих возможностей должны участвовать все: и те, кто пишет для цирка, и те, кто ставит в цирке спектакли, и те, кто их оформляет. И, наконец, артисты цирка. Пусть придут в цирк поэты, художники, композиторы, режиссеры. И пусть им никто не скажет: «В цирке этого нельзя, того нельзя...»

В цирке можно больше, чем мы привыкли думать. Надо искать смелее, дерзновеннее.

Ведь смелость, дерзость и фантазия — девизы цирка с незапамятных времен!

н. охлопков,

народный артист СССР

СОВЕТСКИЙ цирк

ГОД ИЗДАНИЯ ШЕСТОЙ

„Революции нужно, конечно,

оружие,

но цветы революции тоже

нужны!"

эк пишйЛз К^{бе ЕОугушенко, по-бьп}вшй1 («давно на этом' легендарном в^{р1ве»Этим цветам рев.рьтрции',« ее солКЛньЛ, жизнеутверждающим мелодиямК}*эсвящает свою новую крупную фос^—-двухактную панто-

миму — Мкко М. МестечЛа\ лиджановаЛ

Прибой кокс вдох-выдох, твдох

цирк .(сценарий ^лина) Л. Ку-

чо дышит у^{щега: выдох. Через ра! номерные всХлеотволн пробивается другой звук V- роквт приближающегося самолета» Самтпет идет на посадку, трал пекан, пассажиры сходят на кубинскую ШемДюЛВодоворот песен, музыки, танцев бжвально обр'у-шивается на них». Так МЬинято встречать всех, кто пшибываетх добрыми намерениями. Э*а интеЯ}едия , слу% > жит своеобразной%увертюИЬй к спектаклю. Радостно 1вгтречаю1№1 и знакомятся его герои. V, пожал^{к так же . (уепло и необычно вшгретит свСТах зрителей в этом сезщне}оснишекий 'цирк. Не будет ни%горжестввмного 4 выхода униформы, нйтрадициом ..пролога, ни. комиковЖ заполняю^:

■паузы м'ежду отдЛьнДми номера • «ЛИ^А «самолета» поелткит сигнало чк началу. Хотя ет, . оТ

в фойе, тат ар\)говок, ри/4*я к за>

еще

состоится' на выстав-I уже мыс-

чательно-

звонок —

кция гео-й очер-затем

эт^Евге-сЧихи

му путешествию оно началось!-

На ковре возникает графической карты, на к танйе героического орро на полиэкране появляется ний Евтушенко. Он читает с

о Кубе. И не случайно, >(то гетриЦ •романтический спектакль . нач\на^ именно поэт.

Название спектакля еще неизве! но, да и не. только, 'название: -твор^ ческой группе' предстоит решить не-, мало важ'не.йщих вопросов, касающихся и сценария, и прстановочной расюты. Но кое о чем можно рассказать уже' сейчас. ,

1Й, впервые за много лет ; коллектив^ш*&4&~_жил'ся^зять в основу очередное лан-томимь.1 актуальнейшую тему — тему кубинский . революции. Хочется . верить в. ус,пех начатого, ибо специфическому языку цирка больше всего присущи гербико-романтические интонации.;-Тема сама по себе <• дает '.очень благЬдатный материал, но в то же время «о многому обязывает.

Куба... Как-мы ее себе представляем?! Впечатлений, сложившихся ■ из увлекательных, рассказов очевидцев, ярких'к'и^{ркадров, газетных столбцов, •встреч «.' представителями замечательного.народа уже немало, недаром .за жизнью острова следит весь мир. Куба н}дзяно — это вспышки оружейных 'выстрелов по всей стране, смертоносные .для врагов народ-зй армии. А теперь Куба вспыхнула ^загорелась голубыми огоньками

ламп, которые несут по всей стране учителя-двбровольцы. Куба — это

устремленные прямыми стрелами в небо заросли гигантских пальм и бесчисленные строительные краны; это плантации сахарного тростника и самые крепкие в мире деревья, прочные как сталь, «гуаякамы», посаженные рабочими в разных уголках ост-эова в память о Ленине. Это стихи коласа Гильена и танцы .Алисии Ало'мср. А пою, между прочим, и ^на Кубе почти все.

срети попадают на^МРНаелс^ьраздничшв^{Тцествие Ескгеается}кми'Т'~I I и экрана ЗеЛяЬвуки гитар, ма->дии ле%ен^{"шГтерамент-ные танць1,'}уточньпЯкигрБг^{шаэ1цес-сии, фейервер}Ць-. Кащааал в гаре. Соревнуютс^{в. ловкости юн ши. Смельчаки, участвТчЦ}^роео, укрощении необъезженньгЖзшадей Родео сменяют упражнения с Вдруг диктор произносит; «ВидитЬ м? лодОго учителя Хуана, которогозна-р ет и любит весь народ% Сейчас -.Ьн ' весело танцует и не з^{ает,' что'чер}з две минуты будет убит$'. И- &ей'ств_и-, тельнб, выбрав момент» диверсанты 'вонзают нож в спину учитетЦ. ЗОдиф-^{.и временно с этим раздается взрыв »:<;! , сахарной плантации,}раздних .трз^и'^{, чески обрывается. ' •'. :»> .• '> **.Ий"й -Сцены розис.к'а ЩпИсЯНов.и'пй'уонмч.-: чередуются с' вставным»! ''к}>м%«ск>У У.З ми и лирическими ^пиУодмил>',Кульг.:',.-' минация спектакля ■гг-».вз'р1»'й1)'йка'яЬ1:;ч1 '.' лагере :. диверсантов^{. Хл}у^{ЛЦяуж$':". «расщелины» водаС:}ат о.тглт <'м-а»)>к ',.

«V»

■*••-; ->'»*!»' ••■ •'<- "•'

• •■"•••■

.'.♦

до краев. Заканчивается пантомима праздником на воде. Вот вкратце вся сюжетная схема.

Даже из этого короткого рассказа видно, как много интересного обещает спектакль: красочный карнавал, водяная феерия, фейерверк огней и фонтанов, конные игры. Но очень важно для постановщиков, чтобы огонь фейерверков не заслонил главную тему спектакля — тему революции.

Из всей богатой событиями революции взят один эпизод. Но в этом единичном случае надо показать значительное, обобщенное, раскрыть типические черты и воссоздать облик величественных грандиозных событий. Надо сказать, что данная пантомима предлагает ряд сложных задач для режиссуры. До сих пор существует мнение, что цирковая пантомима— это разговорные кусочки, фрагменты номеров (именно фрагменты, так как от номеров фактически ничего не осталось), незатейливо сцепленные скудненьким сюжетом. Но ведь настоящая пантомима имеет право пользоваться только языком жестов, мимики! По силам ли цирку осуществить постановку подлинной пантомимы? Безусловно да. Успешные опыты, проводившиеся в этом направлении (в частности, режиссером М. Местечкиным), служат хорошим подтверждением. Небольшие пантомимические сценки «Черный Том» и «Маленький Пьер» и, наконец, одноактная постановка «Отважные» с успехом выдержали испытание на манеже. Нынешний спектакль — более серьезный экзамен. Это не десятиминутная сценка, вставленная в программу в порядке эксперимента, а полнометражный двухактный спектакль. Не противоречит ли природе цирка, которую мы не мыслим без живого острого клоунского слова, полное молчание участников программы? Некоторые сомнения в этом есть. Но надеемся, что интересные мизансцены и, важнее всего, выразительная актерская подача, на которую перенесется основной режиссерский акцент, восполнят этот «пробел».

Лишь один голос услышат зрители: это голос диктора, кратко комментирующего происходящие события. Во многом определят характерный облик постановки и массовые сцены.

Возникает вопрос: в какой мере постановка станет цирковой? Каким образом можно органично связать специфические цирковые выступления с темой народной борьбы&Ло-строенный на остром злободневном Сюжете^-не превратится'ли цирковой спектакль в театральный? На печальном опыте предыдущих постановок мы с сожалением убеждались, что основа основ цирка — номер, подчиненный логике развития сюжета, в большинстве случаев утрачивал свою художественную ценность. «Работающие» на сюжет, притянутые к нему «за уши номера» представали перед зрителями довольно в убогом виде. Сюжет нынешней пантомимы построен так, что он дает гораздо больше возможностей именно для

цирковых выступлений. Цирковые номера на этот раз совершенно органично вплетаются в сюжетную канву.

Какие же номера мы увидим? Разумеется, тема «просит» помимо обычных спортивно-акробатических выступлений и какие-то номера, которые мы называем экзотическими. И вот тут-то начинаются первые огорчения. Вопреки планам, номер дрессированных обезьян включать в программу нельзя, так как на Кубе обезьяны не водятся. Оригинальное выступление дрессировщика яков В. Тихонова, демонстрирующего фрагменты боя тореадора с быком, тоже отпадает, так как на острове коррида запрещена законом. В крайнем случав его номер можно оставить, придав ему остро пародийную форму.

Истинно цирковое гротесковое решение получит ряд эпизодов. Вот сценка. Юноша пылко признается девушке в любви, но безуспешно. Красавица остается равнодушной. Тогда он танцует, стараясь привлечь ее внимание. Напрасно. Постепенно он начинает дымиться, а затем уже весь охвачен «настоящими» языками пламени. Голос комментатора поясняет: «Этот юноша сгорел от любви». В конце концов юноша буквально достает любимой с «неба»-купола звезду. Такое, пожалуй, обещали многие, а вот сдержать свое слово можно пока только в цирке! И лед растоплен...

А вот другой эпизод. Врагами распущены провокационные слухи и сплетни. С быстротой молнии проскальзывают они через обывательские уши. У обывателя, которому в . последнюю очередь передали ворох болтовни, распухает голова, делаясь в два раза больше обычных размеров. Так цирк находит свою лаконичную и образную форму раскрытия темы. Стремительно будут чередоваться лирические, комические сценки, героические, праздничные. Особенно динамичны сцены погони, которые, кстати, в цирке всегда удачно поставлены. Вот, например, одна из них. Диверсант, полковник Роберте, которого настигает главный герой — Рамон, пытается скрыться от преследования на лодке. На воде начинается напряженный поединок. Воспользовавшись временным преимуществом, Роберте влезает в маленький спортивный самолет, спрятанный в «зарослях» тростника, и взлетает под купол. Но Рамон не отстает ни на шаг. Борьба продолжается в воздухе и наконец заканчивается поражением Робертса, падающего с высоты на дно циркового моря. Конечно, такие моменты обычно смотрятся с захватывающим интересом и дают неограниченные возможности для режиссерской- фантазии и выдумки*^,

Несколько слов о технической стороне спектакля. Очевидно, одним манежем в такой постановке не обойтись. Помимо просцениума с боковых проходов над манежем

поднимутся две выносные площадки. Интересные творческие находки даст применение полиэкранов. Они станут как бы вторым манежем. Перенесение действия то на экран, то на манеж явится оригинальным преломлением принципа «Латерны магики». Мост, переброшенный через воду, гоже будет иметь необычную конструкцию.

Впрочем, мы, кажется, очень увлеклись рассказом. Хотя о многом еще не упомянули. Например, ни слова не сказано об азартных петушиных боях, которые вы увидите, ни о фигурном плавании. Еще не рассказано о работе режиссеров, художников, исполнителей главных ролей, о технических и трюковых новшествах. Но мы непременно вернемся к этим

вопросам, побываем на репетициях, предоставим слово самим создателям и участникам постановки, обещающей быть очень интересной.

На днях начались репетиции этой пантомимы.

Н. МИХАЙЛОВА

Рисунок В. ОРЛОВА

Вечер в Москве

Недавно на улице близ киностудии «Мосфильм» медведица Машка пыталась «догнать» Олега Попова...

Это снимался эпизод нового фильма — «Вечер в Москве», с которым вскоре познакомятся кинозрители.

Мы обратились к постановщику фильма режиссеру Владимиру Немоляеву (вы его знаете по стереоскопическим фильмам «Карандаш на льду», «Машина № 22—12») и попросили рассказать о новой работе нашим читателям.

— Мы знаем, что цирк любят миллионы и хотели показать кинозрителям ряд цирковых и эстрадных номеров,— сказал В. Немоляев.— Мы снимаем первый широкоэкранный стереоскопический фильм. 8 значительной степени эта работа экспериментальная.

Обычное стереокино хорошо знакомо зрителям. Так, чтобы смотреть картину, необходимо найти определенную точку зрения. Наш же фильм будет демонстрироваться по способу поляроидов. Смотреть его надо сквозь специальные очки. (Когда-то, еще в тридцатые годы, шли стереоскопические фильмы, которые надо было смотреть сквозь цветные очки: одно стекло красное, другое — зеленое.) Для нашего фильма нужны другие — прозрачные. Без них не обойтись. Если смотреть на экран без очков, то видится сдвоенное изображение. Мы снимаем фильм спаренными аппаратами на двух пленках одновременно.

Для демонстрации стереоскопического фильма переоборудуется зал московского кинотеатра «Рекорд» в Лужниках. Но увидеть фильм можно будет не только в столице: при незначительном переоборудовании любого широкоэкранного кино в нем можно будет демонстрировать стереоскопическую картину, снятую по этому способу. (В работе над .нашим, повторяю, экспериментальным фильмом принимал участие НИКФИ; съемки консультировали Б. Т. Иванов и Н. А. Овсянникова.)

Большой интерес зрителей вызывают стереоэффекты. Зрителям будет казаться, что действие с экрана внезапно переносится в зрительный зал. Особо впечатляюще-выигрышны в стереоэффектах цирковые номера. Вот почему на них в основном и строится картина «Вечер в Москве».

Привлекло нас и то, что обаятельный талант «солнечного клоуна» Олега Попова, думается, еще не раскрыт полностью в кино. Мы снимаем Олега Попова с репризами, которые зрители цирка видели и которых еще не видели...

Олег Полов «оживает» на большой афише, уходит с нее и попадает на манеж цирка...

— Кто еще из цирковых артистов участвует в фильме?

— Зритель увидит выезд джигитов под руководством народного артиста РСФСР М. Туганова. Участвуют воздушные гимнасты — заслуженные артисты республики Е. Синьковская и В. Лисин, Борис Амарантов, выпускник училища циркового искусства, партерные акробаты Воронины, велофигуристы Васильевы, жонглеры Мещеряковы...

Кроме цирка покажем ряд номеров хореографического ансамбля «Березка» и номера художественной и спортивной гимнастики...

На протяжении всей картины действует «веселый осветитель» — так мы назвали персонаж, роль которого играет начинающая киноактриса.

С экрана вы услышите новую песенку «Вечер в Москве» поэта М. Матусовского и композитора А. Ленина.

Снимает фильм оператор С. К. Галадж; художник А. С. Жареное, звукооператор В. Л. Ладыгина.

В «тем фильм* зрители ктретится с О. ПОПОВЫМ и его партнером А. ОСАДЧЕВЫМ

тот саквояж я увидел в передней, когда пришел к молодому артисту. Обыкновенный красный саквояж. Очень красивый и праздничный, он сразу напоминал эстраду, манеж цирка, яркие огни, веселую музыку. Саквояж был частью веселого и бодрого искусства его хозяина.

Борис Амарантов, год рождения 1940, образование — специальное среднее, специальность — мим, жонглер, эксцентрик.

Мим молчит, разговаривать не велит древняя традиция этого жанра. За него говорит жест, улыбка, пластика тела, весь рисунок пантомимы. Высоко искусство балета, но балетный спектакль со всеми атрибутами театра сам рассказывает о многом, артист балета только участвует в общем ансамбле.

Мим — один, его «спектакль» длится две минуты, и, если публика не поймет, что ей рассказывает артист, он больше не появится на эстраде.

Амарантова публика поняла и полюбила. Жонглеры тоже, как правило, молчат, их работа требует точности, ритма, красоты, здесь не до разговоров. А вот один заговорил, много лет назад, на елие в Колонном зале. Он кидал тарелки, вертел красивые кольца и рассказывал ребятам, как' это все просто: кинул, поймал, снова кинул, снова поймал. Вот придете домой и попробуйте: возьмите что-нибудь (тарелку брать не надо) и попробуйте. Боря тан и сделал. Кинул — не получилось, снова кинул, потом еще и еще.

Что-то получилось, еще и еще раз, немного лучше. Бо рис подбрасывал и ловил, увеличивал количество

предметов.

Кидал и ловил до зеленых кругов перед глазами, а летом в лагере он даже выступал перед публикой.

Прошел год. Учась в шко ле, Борис занимался в са модеятельности. ■ Кончив восьмой класс, он решил пойти- в цирковое училище. Приемной комиссии не по нравился этот хрупкий и нескладный, мальчик: жела ющих много, а дети артис тов цирка, выросшие на ма неже, умели делать куда бо лее сложные вещи.

Его не приняли и через год. И еще раз он поступал и снова не прошел. Окончена десятилетка, старшие сестры и братья учатся в вузе. Борис решил идти в цирк униформистом.

Каждый вечер — тяжелая работа на манеже: скатывать ковер, ставить аппаратуру, подметать арену, а в свободное время тренироваться и тренироваться.

Его заметили. Большие артисты арены помогали, советовали, учили. В искусстве артиста, особенно артиста цирка, есть много такого, до чего трудно дойти в одиночку, что надо получить, как эстафету, от старших товарищей, чтобы потом передать молодым.

В 1959 году Борис Амарантов становится наконец студентом Государственного училища циркового искусства. После первого курса — производственная практика, поездка по городам страны. Амарантов — артист цирка.

На втором курсе Борис встречается с замечатель ным артистом, музыкантом и педагогом Сергеем Анд реевичем Каштыляном. Опытный режиссер, Кашты-

лян решил: Амарантов должен быть не только жонглером н эксцентриком, у Бориса есть задатки мима.

А что, если соединить эти три жанра? Но такого еще никогда не было. Мало ли чего никогда не было... Так родилась идея мима, но мима не простого, а синтетического: он должен быть и эксцентриком и жонглером.

И началась работа: просмотр кинолент, чтение специальной литературы, занятия балетом.

У каждого мима есть свой образ и своя маска. А если без маски — простое лицо молодого парня? А костюм? Надо искать только один-единственный костюм Амарантова. После долгих поисков остановились на черном трико, белой шляпке, перчатки, туфли и воротничок— тоже белые. И красный саквояж.

Сергей Андреевич начал с этюдов, их набралось около тридцати. Борис отрабатывал каждый шаг, жест, улыбку, все должно быть оправданно, ни одного лишнего движения. Обычно мимы работают с невидимыми, несуществующими предметами, но Амарантов еще и жонглер, предметы у него вполне реальные, и это не делает его выступление хуже, наоборот, номер приобретает большую жизненность, становясь понятным самой широкой публике. В этом один из секретов успеха нового синтетического жанра, созданного Каштыляном и Амарантовым. После двух лет работы над этюдами было отобрано для показа только три, но и эти три все время оттачиваются, совершенствуются.

На эстраде — Амарантов

без грима. У него Простое, веселое лицо, он улыбается залу, как бы говоря: «Я сейчас вам такое покажу!» И действительно показывает.

Под звуки известной итальянской народной песенки на эстраду выходит парень с чемоданом и зонтиком. Идет дождь, но ему весело, и этим весельем заражается зал; паренек поет, пританцовывает и вдруг начинает ловить то чемодан, то зонтик, то свою шляпу. Это бродячий итальянский цирк, где за два сольди вас насмешат, растрогают и испугают.

А вот жонглер. Он мастер своего дела, он может работать как угодно, но сегодня он почему-то немного печален, руки работают сами; облокотившись на невидимый барьер, он смотрит в зал — что-то неладно у него сегодня.

Фото В.

У артиста нет одного определенного образа. Каждая его новелла — новые люди, новые характеры. Продолжая работать над этюдами, он черпает темы прямо из жизни. Так, обыкновенное уличное происшествие послужило темой номера, который мы скоро увидим.

Публика полюбила Бориса Амарантова, он сразу понравился всем. На фестивале в Хельсинки Борис выступал

перед очень требовательной аудиторией. Любители и знатоки со всего света собрались на концерт мимов, молодой советский артист, впервые выступавший перед такой большой аудиторией, был назван лауреатом фестиваля.

С большим успехом прошли гастроли в Японии. А когда на закрытии Всемирного форума молодежи и студентов в Кремлевском

дворце съездов посланцы нашей планеты увидели номер «Берегите мир от бешеных атомщиков», весь зал, стоя, аплодировал искусству артиста.

Борис Амарантов еще молод, у него большой талант и замечательный руководитель. Надо думать, мы еще не раз увидим результаты их коллективного творчест-

Виктор СНИГИРЕВ

БУДЕТ СОЛНЦЕ

Борис Амарантов — один из лучших представителей нашей пантомимы — лауреат многих конкурсов артистов этого жанра. Он молод, полон энергии, творческого запала. Жесткий график репетиций и концертов не лишают его радужного настроения. Трудности только подогревают прирожденный азарт Бориса к жизни, вкус к ней. Естественно, такой человек не может не интересоваться спортом, быть далеким от этого замечательного увлечения кипучих, сильных натур.

Недавно я встретился с Борисом Амарантовым и задал ему несколько вопросов.

— Начнем с детства, Борис. Хотя бы с увлечения футболом. Ведь этого, по-моему, не минует никто.

— Да, патриаршая тишина моего родного Всеволжского переулка частенько нарушалась звоном мяча и, увы, разбитых стекол. А сколько нами было порвано башмаков, сколько трепок получали мы за пропущенные уроки! Конечно, старшие были правы, но надо же было нам, подросткам, найти применение своему стремлению к движению, к честному единоборству.

Мечтал ли я стать спортсменом? Конечно! Я буквально грезил подвигами Федотова и Бескова на футбольных полях. Собирался записаться в футбольную секцию — поверьте на слово, многие люди утверждали, что во мне заложены неплохие спортивные способ-

ности. Но все произошло иначе...

Однажды мама подарила мне билет на новогоднюю елку. И вот на этом празднике мне довелось увидеть артиста, который читал смешные стихи, пел и, самое главное, при этом выполнял акробатические трюки. Я не запомнил имени этого человека, но он стал моим крестным отцом в искусстве.

Его умение владеть телом поразило меня, и в тот вечер прохожие московских улиц с большим удивлением наблюдали за невысоким худым мальчиком, который возбужденно жестикулировал и пытался совершить какие-то невероятные прыжки. Это я пытался повторить номера того артиста. Ничего путного из этого, конечно, не получилось. Но я был готов к испытаниям.

— А их хватало?

— Особенно тяжело было вначале. Четыре раза я сдавал экзамены в училище циркового и эстрадного искусства и все безуспешно. Конкурсы, признаться, были очень сложными.

Пятая попытка оказалась удачной. И знаете, этому в немалой степени я обязан спорту — своему давнему увлечению. После долгих размышлений мне пришла в голову мысль подготовить этюд на спортивную тему. Я часами просиживал на трибунах стадионов и в спортивных залах, чтобы запомнить наиболее характерные движения и позы чемпионов по бегу и гимнасти-

ке. Когда же я показал мои сценки педагогам, они решили, что это интересно, необычно. Так начались мои «университеты» в искусстве.

— Ас мечтой стать спортсменом пришлось расстаться?

— Пожалуй, так. Но спорт я не стал любить от этого меньше. Всегда искал момента поиграть, побегать. В каникулы я поехал в комсомольский спортивный лагерь. Там началось мое увлечение волейболом. В числе последних я покидал волейбольную площадку, и друзья даже сочинили вот такой стих:

На ладони мяч лежит. Амарантов вдаль глядит. Он хотя и ростом мал, Но прекрасно мяч подал.

«Ростом мал» было только вначале. Позднее битвы у сетки помогли мне заметно подрасти, окрепнуть. А однажды во время гастролей в Сочи я играл в команде артистов против местных футболистов. Соперники не приняли нас всерьез и... поплатились поражением.

Еще мне хочется сказать, что спорт полезен не только тем, что у юноши улучшается телосложение, становится лучше координация, увеличивается сила. Это еще и хорошее моральное лекарство. Мне часто приходилось встречаться с Леонидом Жаботинским, Александром Рагулиным, Виктором Кузькиным и меня всегда восхищало их душевное равновесие, уверенность в себе. Я даже стал замечать, что одно общение со спортсменами помогает обрести эти качества. Словом, что и говорить, спорт — замечательное занятие

— Хочу отметить, что ваши выступления, Борис, заметно отличаются от многих ваших коллег. У вас больше жизнерадостности, больше экспрессии...

— По натуре я убежденный оптимист. А характер артиста всегда заметно влияет на его творческое лицо.

Вы правы, в жанре пантомимы преобладают образы, окутанные вуалью грусти, печали. Но я бы многое потерял, поддавшись прелести этих привычных форм. Ради этого мне пришлось бы ломать самого себя. Поэтому я предпочитаю создавать сцены радостные, светлые, устремленные в завтра.

Даже в деталях, вместе со своим неизменным режиссером Сергеем Андреевичем Каштеляном мы стараемся найти что-то свое, новое. Взять хотя бы мой сценический костюм. В нем уже не сыграешь неудачника. А музыка! Она в моих сценах органически сливается с главной идеей. Помните сцену, где малыш с трогательной настойчивостью ловит солнечный зайчик? И тут же врывается громкая песня «Пусть всегда будет солнце...». Кстати, это моя любимейшая сцена. Готов играть ее бесконечно.

т— Борис, а теперь традиционный вопрос. Ваши спортивные планы?

— ...Знаете, каждый сезон прославленные ветераны фут бола играют с командой мос ковских артистов. Так вот, мне очень хочется забить гол в этом необыкновенном матче.

И. МАСЛЕННИКОВ,

Годом раньше постановку пантомимы предпринял Московский цирк. Темой ее стала победа революции на Кубе. Нет нужды особо останавливаться на политическом значении самого факта создания в советском цирке пантомимы о революционной Кубе. И в 1962 году все, связанное с островом Свободы, продолжало волновать граждан нашей страны. И не мудрено. Ведь воочию воскресала романтическая, героическая жизнь отцов и дедов. Поэтому с энтузиазмом воспринимались, перенимались любые сведения, любые приметы жизни кубинцев. Популярны были и защитные комбинезоны барбудос, и бороды, и зажигательная пачанга. В этой атмосфере радушной, щедрой доброжелательности благоприятный прием любого произведения искусства, рассказывающего о Кубе, был гарантирован.

Несмотря на то, что постановщики предлагали рассматривать свою работу как "водяную пантомиму", а рецензенты подчеркивали фееричность действия, зрелищные признаки цирковой феерии и водяного спектакля практически отсутствовали. Несомненно ярким, а главное, масштабно действенным был пуск воды (в сюжете пантомимы — уносящий прочь приспешников бывшего властителя Кубы Батисты). Столь же гарантированный успех стоял за финальными фонтанами и фейерверком. Но этим феерические эффекты собственно и исчерпывались. Бесконечное включение так называемых "полиэкранов" (на деле — синхронная демонстрация шести кинопроекций по барабану купола),

Правда, в 1953 г. предприняли подобную попытку. Но пантомима "Отважные" (авторы сценария Е. Д. Седов и М. С. Местечкин, он же режиссер) была, скорее, развернутой интермедией и в жанре политического памфлета разрабатывала тему и приемы клоунского антре "Маленький Пьер" (о нем несколько позже).

243

на которых показывались в цвете документальные фрагменты гаванского карнавала, снятые кинооператором Ильей Гутманом, лишь подчеркивало бедность оформления и малочисленность его "живого" продолжения на манеже. Что касается образовавшегося циркового озера, то оно оставалось фоном, а не средой дальнейшей программы. Однако, само по себе, без оценок его жанровой принадлежности, зрелище получилось достаточно увлекательно-эффектным. Ведь тема карнавала позволяла свободно чередовать показ цирковых номеров и эпизодов, связанных с развитием драматургического хода.

Незамысловатый сюжет (авторы Л. А. Кулиджанов, М. С. Местеч-кин, Ю. В. Никулин) рассказывал о поисках и обезвреживании банды контрреволюционеров. Но так как действие происходило во время карнавала, то именно он стал не просто главным — и заглавным — событием, но и основным аттракционом постановки. Фактически пуском воды в начале второго акта и гибелью предводителя батистовцев (в этой роли очень достоверной игрой порадовал Михаил Шуйдин) сюжет был исчерпан. В дальнейшем шел обычный дивертисмент. Только одежда балетного ансамбля и характер музыки не позволяли забыть о заявленной теме.

Для участия в пантомиме были привлечены достаточно сильные номера. О характере их использования говорит уже то, что все они (за исключением участников конной стычки джигитов Али-Бек и акробатов с лопингом Касьяновых) были или сольными, или дуэтными. И, действительно, цирковые номера исполнялись в основном мотивированно, как концертная программа в кафе, а также как вкрапление элементов цирковой выразительности в чередовании танцевальных сцен (прыжок мотоциклиста, наброшенное лассо, веревка, перебитая меткой пулей). И хотя пантомима начиналась с убийства ("Смотрите, — говорил голос через динамики, — это танцует народный учитель Хуан, сейчас его убьют" ) и сюжет заявлялся как борьба освобожденного народа с теми, кто мешает его счастливой жизни, зрительское внимание сосредотачивалось в основном на любовной истории юной пары (она — совсем как Кармен, работница табачной фабрики, он — боец народной армии). Происходило это потому, что Гитина Леонтенко,

* Трудно не заметить здесь прямого заимствования приема А. П. Довженко из кинофильма "Аэроград". И танец — цитата из довженковской "Земли". Участие в авторском коллективе Кулиджанова побудило, очевидно, обратиться к приемам поэтического кинематографа.

244

ведущая солистка Цыганского циркового коллектива, обладала изумительным даром хореографических импровизаций. И на фоне общих, бесконечных танцевальных построений она выделялась как мастер высокой квалификации . К тому же балетмейстер Петр Гродницкий, как бы перехватив у режиссера инициативу, превратил пантомиму в подлинную танцевальную сюиту.

Зажигательные, фактически не известные широкому русскому зрителю пачанги, самбо, другие латиноамериканские танцы стали подлинными героями манежа. Для исполнения различных их модификаций был не только создан смешанный балетный, в двадцать три участника, ансамбль, но и приглашены Вейланд Родд, Динсон Годфрей, Мэнси Ричард, кубинский ансамбль "Бокусэс" с певцом Панчо Алонсо. Кроме того, для исполнения песен (а они звучали и на испанском, и на русском языках) в пантомиму вошли вокалисты Лоритта Марксити, Виктор Кахно и его партнер по эстрадному дуэту Иосиф Кобзон (появлявшийся к тому же с окладистой бородой и в форме барбудос). Даже Юрий Никулин (он выступал в роли рыбака Пипо) исполнял под аккомпанемент оркестра песенку, специально написанную для него. Но все эти танцевальные и вокальные номера являлись, скорее, эмоциональным фоном, чем смысловой характеристикой персонажа или события. Для создания эмоциональной приподнятости зрелища использовалась поэзия Евгения Евтушенко в авторском исполнении. Популярный в молодежной среде, поэт читал, появляясь одновременно на всех экранах, свои стихотворения о революционной Кубе, где он недавно побывал.

Однако — все рецензенты отмечали это — даже на таком высокоэмоциональном зрелищном фоне главенствовало специфически цирковое мастерство само по себе, взятое вне танцев и вокала. "Побольше именно таких пантомим, таких бессловесных сцен, где звучит речь движения", — взывал Н. П. Охлопков128. Но из контекста статьи выдающегося театрального режиссера явствовало, что речь шла о само-

К сожалению, ее партнер Мухтарбек Кантемиров, мастер в седле и в обращении с лошадьми (запоминалась сцена укрощения коня), становился довольно ординарным, когда требовалось проявить какие-либо другие цирковые навыки. Например, в основной лирической сцене он обещал возлюбленной снять звезду с неба. А так как дело происходило в цирковой пантомиме, выполнял свое обещание. Но, к сожалению, не благодаря личному умению, а при помощи технических средств — героя, как куль, подтягивали на лонже к куполу.

245

стоятельных номерах жонглера Бориса Амарантова и воздушной гимнастки Валентины Сурковой, прямого отношения к движению сюжета не имевших; первый из них демонстрировался как концертный, в эпизоде "Кафе", второй — в ходе дивертисмента на воде .