Данилов А. Молчание длиною в жизнь

Данилов А. Молчание длиною в жизнь // Studio Д’Антураж. 2010 № 3-4. С. 24-26. [6 фото].

Его называют «русским Марселем Марсо», хотя это в корне неверно: своим искусством он давно превзошел эту «икону» мировой пантомимы. Он покорил 55 стран мира, сотни площадок – сотни тысяч восхищенных зрителей. Его выступления – это всегда маленькое чудо. Чудо, которое уже более полувека дарит людям русский мим Анатолий Елизаров.

Андрей Данилов

- Анатолий, с вами сложно встретиться. Гастроли, спектакли, преподавательская деятельность – все это отнимает массу времени и сил. По роду своей деятельности вам приходится контактировать с большим количеством людей. Вас можно назвать общительным человеком?

- Почему бы «нет»? Но я всегда жил профессией, и это наложило соответствующий отпечаток на стиль общения: преобладает созерцательность. Я люблю наблюдать, слушать и не всегда стремлюсь ответить. Да и вообще говорящий мим – это абсурд. Порой моя молчаливость воспринимается как отстраненность, но это ошибочное впечатление. Я общаюсь. Просто по-другому!..

Вы мим классического направления или, как говорят теоретики пантомимы, «чистый мим». Сегодня кроме вас кто-нибудь еще работает в этом жанре?

- Боюсь показаться несведущим, но, по-моему, теперь я такой один. Массовая культура отодвинула пантомиму, и в чистом виде она теперь мало востребована, теперь это уже часть шоу. Редакторы телевидения сознательно избегают пантомимы, употребляя шаблонное слово «неформат». В наше время пантомима развенчана. Она ушла в клоунаду, в гротеск. Полубоги, иконы пантомимы Жан Луи Барро, Этьен Декру, Марсель Марсо вспоминаются все реже. Чистой формы практически не осталось, но пантомима существует в каждом человеке: Жест – первичен, а Слово, как ни странно, вторично. Тело искренно и реактивно. Я сравниваю пантомиму с душой – она не может исчезнуть. Исчезают тело, приемы, оснащение, но не Жест. Я убедился на собственном опыте, что Жест может заменить Слово и даже прозвучать сильнее, убедительнее. У меня есть пантомима – притча о старом звонаре, который прожил жизнь с колоколом как с единственным другом. Когда звонарь звонил, колокол его преображал – он молодел, а потом колокол уставал – и старился звонарь. Однажды мои знакомы, посмотрев «Звонаря», сказали мне: «Очень хорошо, но первые десять минут трудно – слишком тихо. Самое потрясающее то, что когда уже не ждешь, у тебя все-таки музыка зазвучала – колокол зазвонил! Но у меня не было никакой музыки – ни единого звука! Это была «звучащая тишина»… тот самый эффект, который описан в греческих и римских летописях: когда мимы выступали молча, а зрителям казалось, что они говорят».

В Древней Греции и в Римской Империи пантомима была настолько любима народом, что затмевала популярность правителей. Публика преклонялась перед мимами, императоры ревновали к их успеху…

- В этом году наш народ отмечает 65 лет Победы в Великой Отечественной войне. Вы родились в непростое, военное время в семье военных. Что вам вспоминается из вашего детства?

- Как вы верно заметили, время было непростое – февраль 1943 года, блокадный Ленинград. Голод. Холод. Город в руинах. На улицах – замерзшие трупы. Я до сих пор не могу понять, как родители осмелились… Возможно, это был протест против того кошмара, а может – для того, чтобы просто выжить… Мою маму звали Вера… Вера Николаевна.

Я страха не помню – лишь вой сирен… и что бесконечно болел… Мама на службе с раннего утра до позднего вечера, а я – в яслях. По вечерам нас, малышей, высаживали за специальные столы с вырезанными нишами – ждать родителей. За кем-то родители приходили, за кем-то – уже нет. Мне везло: меня забирали! Мама вынимала меня из-за этого стола, пеленала и уносила домой. Путь к дому был далекий, она очень нервничала, перебегала с одной стороны улицы на другую, готовая в любую минуту упасть, но так, чтобы не ушибить меня и прикрыть собой, если начнется налет или обстрел. Надписи еще долго сохранялись на домах: «здесь опасно», «эта сторона простреливается», «держись правой стороны», «бомбоубежище» и т. п.

Есть у меня пантомима «Память»… В канун Дня Победы получил трогательные поздравления и пожелания, но было почему-то грустно, что был не на сцене и не играл пантомиму о войне и мире, которой я так дорожу…

То. Что я выжил, было чудом, ведь я перенес четыре воспаления легких!!! Лекарств не было – какие лекарства?! – война, блокада… Помню, как весной меня натирали керосином или скипидаром и сажали между двумя оконными рамами – греться на солнышке. Ах, как мне было тепло, хорошо! Я был такой худенький, маленький, сидел между стеклами, как в аквариуме, и смотрел, что творится на улице. Помню чахлых голубей, согнутых женщин, таскающих воду, а потом – серые вереницы пленных немцев.

Мне было три года, когда вернулись с войны два маминых брата. Я ползком добрался до свертка, в котором были мои первые в жизни игрушки – глиняные фигурки. Их привез дядя Миша, вернувшийся из плена, когда мы его уже и не ждали…

Я был настолько болезненным и хилым, что и в четыре года еще не ходил. Для «дальних странствий» использовалась корзина, в которую меня усаживали, как птенца. В пригороде у нас был клочок земли, где мама выращивала морковку, какую-никакую зелень и всякие «витамины». Обычно, пока мама и вернувшаяся из эвакуации бабушка возились на огороде, я сидел в своей корзине между грядками. И вдруг в один из редких солнечных дней, как Илья Муромец, я вылез из корзины и побежал, и уже не мог остановиться: я прыгал по сараям, подражая Тарзану и мушкетерам, - взорвалась подавленная болезнями энергия. Эти «дачные» вылазки и урожаи поставили меня на ноги. Запах свежескошенной травы и парного молока – лучшее, что запомнилось из детства.

- А как случилось, что вы пришли в пантомиму, и в какой момент вы ощутили себя в профессии?

- Мне было четырнадцать лет, когда как-то по телевизору (это был «КВН», с крохотным, как на мобильном телефоне, экраном и увеличивающей линзой с дистиллированной водой) показали студию, в которой занимаются пантомимой. Немые сценки с имитацией животных и предметов произвели на меня неизгладимое впечатление – я попал под гипноз этого действия! Буквально на следующий день я побежал во Дворец культуры, где базировалась студия пантомимы Рудольфа Евгеньевича Славского. Он стал моим первым в профессии учителем. Мои первые этюды – интуитивные, основанные на мышечной памяти: я копировал то, что часто видел и делал. Один из них – «Рыбалка». Мы с мамой жили недалеко от Летнего сада, на набережной Робеспьера. Тогда набережные были еще узкими, и из окна можно было забросить спиннинг, что я и делал. Номер поразил Славского: «Вот это мальчишка! Вчера получил задание – сегодня уже профессионал». Неудобно себя хвалить, но я очень быстро обогнал своих коллег и по технике, и по лиризму.

Мама была против моего увлечения пантомимой, против актерской профессии, но она уже никак не могла повлиять на ход событий: профессия уже жила внутри меня – обратной дороги не было.

Через год занятий Рудольф Евгеньевич доверил мне, пятнадцатилетнему пареньку, выступление с пантомимой «Чистильщик сапог» в ДК Промкооперации – на огромной сцене, где часто играли известные театральные труппы, выступал сам Аркадий Райкин. Первое ощущение – жар от софитов, растекающийся грим и мертвая тишина в зале. Мгновение – и я уже чистильщик сапог, еще мгновение – и аплодисменты, поклон. За кулисы я вернулся другим человеком – артистом…

Через год меня пригласили в Москву, и, окончив в июне десятый класс, я в июле уже вышел на сцену Мюзик-холла. И как-то очень быстро пришел успех. Но, пожалуй, с теми, первыми аплодисментами, которые подарили мне ощущение себя в профессии, ничто не сравнится.

- Не секрет, что многие артисты жертвуют семьей ради профессии. Как отразилась ваша карьера на личной жизни? Вы были женаты?

- Я был трижды счастливо женат на прекрасных женщинах. У меня трое любимых детей и четверо чудесных внуков. Конечно, реже, чем хотелось бы, но мы видимся, и нам всегда есть о чем поговорить. И, хотя отношения складываются непросто, одиночество мне не грозит.

- Скажите, как получилось, что вы, такой уникальный, известный во всем мире человек, имя которого занесено в Большую советскую энциклопедию еще в 1974 году, лауреат бесчисленного количества международных фестивалей и конкурсов, - и только заслуженный артист России?

- О, это целая история! Руководство подавало мои документы на звание еще в 1975 году. Но «почему-то» и «где-то» из «завернули». Надо было заниматься этой проблемой. Но мне было не до того, да и неловко как-то… Бесконечные гастроли, концерты, спектакли, с 1981 года еще и преподавательская деятельность в Гиттисе. Только в 1990 году, когда мне присваивали ученую степень кандидата, снова подняли этот вопрос. Народный артист СССР профессор Иоаким Георгиевич Шароев, возглавлявший кафедру эстрадного искусства Гиттиса, был крайне удивлен, что у меня нет звания – он считал, что я-то уж точно «Народный»! Так что и «Заслуженным» я стал сравнительно недавно – только в 1995 году благодаря его ходатайству.

- В этом году исполняется 50 лет с тех пор, как вы впервые вartaышли на сцену московского Мюзик-холла. Что вы планируете в связи с этой датой? Есть ли какие-то новые проекты, планы? Какое будущее предрекаете пантомиме в России?

- Я не берусь что-либо «предрекать», но, отдав этому искусству столько лет, я не могу не переживать за судьбу пантомимы в нашей стране: талант – не только великий дар, но и большая ответственность…

Сейчас мы с группой единомышленников организовали школу-студию пантомимы на базе театра «МиМd’art», чтобы пробудить у молодого поколения интерес к этому древнему и очень красивому искусству молчания! Ведь на фоне обесценивания слов и безликого сленга эта «тишина» может помочь нашей Душе, отстранившись от шума и суеты, взглянуть в небо, на звезды, увидеть, наконец, облака, деревья и ощутить себя частицей мироздания. Наверное, это и есть самый главный проект в моей жизни…

Т.Е.А. «МиМd’Art» был основан в 1985 году и сначала назывался театральной студией «Зеркало», а в 1995 г. был переименован в Т.(арт) Е. (лизарова) А. (натолия) «МиМd’art». За эти годы были осуществлены постановки свыше десятка оригинальных спектаклей, которые с неизменным успехом демонстрировались на различных сценах мира. В 2010 году Т.Е.А. «МиМd’art» преобразован в Театр-студию пантомимы и пластической драмы.