Благолепов И. Скрипка и очень нервно!

Благолепов И. Скрипка и очень нервно! // «Губернiя» (Петрозаводск). 2001. № 11 (248). 15-21 марта. С. 14. (2 фото)

- именно так хочется перефразировать известные строки после просмотра спектакля «Моцарт и Сальери»

Премьера спектакля состоялась в Петрозаводске в эти весенние дни. Напряжение действия столь велико, что все четыре скрипичные струны рвутся одна за другой, царапая раздражающим звуком душу чуткого зрителя. Весь спектакль – это нескончаемый звон в ушах, это зубная боль бессонной ночью. Смотреть постановку «Моцарт и Сальери» в качестве иллюстрации к бессмертному произведению Пушкина учащимся выпускных классов не рекомендуется: слишком уж скандальна трактовка пушкинской трагедии – экзаменатор может не понять. Да и не Пушкин это вовсе, а режиссер Татьяна Московкина и ее театр пластической драмы «Грим». Этот коллектив из года в год штудирует программу по классному и внеклассному чтению. Только вот произведения Александра Пушкина, Александра Блока, Ивана Тургенева, Николая Лескова и прочих классиков становятся лишь поводом для решения собственных творческих задач театра.

Раздавленные зрители

Пластический театр я люблю за то, что он не требует объяснений. Язык движения порой говорит больше, чем слова, и актер в скромном трико на пустой сцене способен выразить очень многое. Театр «Грим» овладел этим языком в достаточной мере. Но режиссеру Татьяне Московкиной, кажется, этого мало, и ее актерам приходится не только танцевать, облачаться в яркие костюмы, но и петь, произносить монологи, производить манипуляции с разными предметами. Театр оброс реквизитом и внушительным «багажом» удачных и неудачных, но нравящихся режиссеру мизансцен и неожиданных ходов, которые, впрочем, со временем перестают быть неожиданными.

Весь этот скарб труппа добросовестно тянет из спектакля в спектакль, теряя стильность и чистоту жанра. Скромный сундучок для всего этого хозяйства, дебютировавший в постановке «Балаганчика» Блока, солировавший в «Донье Россите» по Гарсиа Лорке, наконец в «Моцарте и Сальери» вырос до гигантских размеров, способных «раздавить» зрителя. Сам по себе клавесин – черный ящик, футляр, домик улитки, в котором Сальери скрывается от мира, хорош. Одного этого образа вполне было бы достаточно, чтобы построить спектакль. Но по воле режиссера клавесин то и дело исторгает из себя… нет, не музыку, а бильярдные шары, цветные резиновые перчатки, пластиковые бокалы для яда и прочий хлам.

Горбатые крылья

Моцарт (Александр Печерин) и Сальери (Евгений Панкратов) появляются на сцене из того же черного ящика, как черти из табакерки. То они музицируют на флейте, то разыгрывают «шахматную партию» пластиковыми стаканчиками, то занимаются «перетягиванием каната», что оправдывает жанр спектакля, заявленный в программке как «трагические игры». Собственно, разгадать ребусы режиссера совсем нетрудно: веревки – это путы страстей, посмертная маска – знак зловещей судьбы… Но для пущей убедительности (дабы бестолковый зритель ничего не перепутал) в программке имеются пояснения, написанные отнюдь не пушкинским слогом. К примеру, здесь можно получить исчерпывающую информацию по поводу… гроба. А Моцарт в спектакле горбат и, кажется, очень обеспокоен этой частью тела, которая по принципу парашютной сумки трогательно телесного цвета болтается у него за спиной на лямочках. Так вот, «физический недостаток в случае с Моцартом не дает гению «зарываться», использовать свой дар в личных целях, но заставляет служить ему. С другой стороны, это нераскрывшиеся крылья музыканта, которые вызывают зависть у Сальери».

А крылья в спектакле театра «Грим» так и не раскрылись. И дело здесь даже не в том, что закомплексованный, запуганный «черной меткой», но все же трогательный и хрупкий герой Александра Печерина не производит впечатления Гения. Дело в том, что Татьяна Московкина прочитала маленькую трагедию Пушкина не как историю Зависти, а как историю Ревности. Нет никакой драматургической самодеятельности: пушкинские стихи добросовестно звучат со сцены в исполнении чтецов. Но то ли текст слышится невнятно, то ли режиссер так захотел; только в голове моей отпечаталась лишь одна моцартовская фраза, произнесенная особенно отчетливо: «Представь меня… с красоткой или с другом… Да хоть с тобой!». «Бздынь!» - звук разрывающейся струны оповещает зрителей, что наступил особо важный момент. И дальнейшее действо не оставляет никаких сомнений: у Моцарта с Сальери была порочная СВЯЗЬ!!! А музыка здесь ни при чем, она лишь повод для ревности!

И вот уже Сальери и не Сальери вовсе, а Гейша с веером в руке. Все из той же программки узнаем, что веер символизирует женское начало. Но, позвольте, ведь в мировой культуре женское начало всегда символизировало созидание, а не желание убить! Впрочем, коварным замыслам ревнивого композитора не суждено было сбыться. Моцарт умер сам. Сальери не успевает донести чашу с ядом, потому что «Моцарту он уже не нужен. Он исполнил свое предназначение в жизни. Гения убить нельзя», - толкует программка спектакля.

«ужель он прав, и я не гений?»

Пластический театр люблю за то, что он не требует объяснений. Контакт со зрителем происходит в нем на каком-то ином, на невербальном уровне. Я все равно буду ходить на спектакли «Грима», хоть и не нравится мне, как актеры поют и говорят. Есть в «Моцарте и Сальери» несколько поистине великолепных сцен, когда хочется просто наслаждаться созерцанием дуэта Александр Печерин и Евгений Панкратов, если бы не «черный ящик», исторгающий из себя к месту и не к месту бутафорию и «режиссерские находки».

В финале спектакля «рабочие сцены» деловито убирают реквизит и мусор, и в этой гнетущей паузе не очень ясно: то ли зрители не хотят хлопать, то ли актеры не довольны собой и не торопятся на поклон. Хотя аплодисменты в конце концов были, были и цветы. Заслуженные, потому что, несмотря ни на что, существование в Петрозаводске такого коллектива – само по себе явление. Кажется, столь незаурядное, что сами актеры и режиссер не знают, что такое «Грим», я бы сказал: это классный театр, которому чего-то немного не хватает. Может быть, полной и безоговорочной уверенности в себе, не требующей доказательств своей состоятельности с помощью мишуры и хлопушек. Как будто изнутри его постоянно точит червь сомнений: «Ужель он прав, и я не гений?»

Иван Благолепов,

Вечный студент и постоянный зритель