Аюшев Б. «АзАрту» браво!

Аюшев Б. «АзАрту» браво! // Бурятия. 1998. 14 нояб. С. 6. (1 фото)

Театр «АзАрт» ищет, пробует, растет, поэтому интересен, поэтому о нем писать нужно, поэтому его нельзя пропустить. Рост его обозначен слудеющими вехами: «Шуты» - запад, «Мотыльки» - восток, и, наконец, «Зов молний» - попытка свести то и другое вместе.

Сразу скажу, не все вышло идеально, со многим можно не согласиться, в частности, запада оказалось больше, чем, например, это есть в поэзии Намжила, но все искупают гениальные, на мой взгляд, находки.

Я не знаю, кому принадлежит счастливая мысль «окрылить» сцену сверкающими (затрудняюсь, как это назвать) трапециями, но ход безупречный. И когда они складываются в конце спектакля в могильную оградку, происходит что-то вроде снятия пелен с глаз. Действие удивительным образом приобретает обратную перспективу, потому что этот удивительный образ взят из жизни. Все мы там будем, в этих, как их в народе прозвали, «голубых домиках», а вот далекий от наивного цинизма простых людей ребенок сказал при виде погоста: «Изумрудный город». Вид «Изумрудного города» скрывает - это хоть раз в жизни чувствовал каждый – какую-то тайну. Есть недосказанность в жестяных, бренчащих на ветру венках, в простых металлических конструкциях. Бессмертие? Пожалуй, что нет. Мне это слово ни о чем не говорит. Вариант поэта, когда его бессмертие – его стихи, слишком хрестоматиен.

Авторы спектакля, полагаю, почувствовали это и попытались создать пластически и зрительно осязаемую версию бытия – к смерти, которому, к сожалению, не может противостоять (не равна, не равноценна!) послесмерть. Так выходит по логике вещей, и если ближе к занавесу послесмерть все-таки красиво обставляется как вечная осень и уход в дымку, то это – аберрация, следование привычным путем.

Мне же представляется – есть абсолютная трагедия человека, ждущего чего-то всю жизнь и внезапно обнаруживающего, что и послесмерть – это еще более длительное ожидание какого-то События, то есть, по сути дела, вечное ожидание. Есть картина такая у Рериха «Вечное ожидание», это по духу близко тому, что мы чувствуем при виде «Изумрудного города», куда поется в песенке. Не надо никаких аберраций, надо жить долго и счастливо здесь, хотя бы стремиться. Надо отличать жизнь и концепцию ее, первая одна и твоя, вторая – может быть и такой, и сякой, и каждый раз она – чужая. Например, и авторы спектакля не убереглись от концептуальности, связав жизнь и смерть операцией сделки, а приз – те самые – «сады за огненной рекой». Но, как в любом честном искусстве, материал оказывается мудрее авторов, а образ богаче концепции.

Можно вооружиться самой современной теорией, скажем, «жизнь как трата» Батая или что другое, но сути дела это не меняет. Краткую, как вспышка, жизнь поэта можно проецировать на воображаемый Лимб, тем самым смягчая трагизм ситуации, но, как сказал как-то мне Есугей, Намжил НАМ ЖИЛ, а не пресловутой вечности. У нас больше прав на него, чем у стеклянных человечков и бабочек, выпавших из часов и книг. Наверное, всегда будет в характере человека ожидание участия и встреченного движения от необратимого хода истории, направленного от рождения к смерти, а не наоборот. Реальность же такова, что никто за нас и кроме нас этого не сделает, участие и встречное движение – это то, что МЫ должны давать друг другу при жизни. И раз спектакль пробуждает в нас этот посыл, значит, он нам нужен.

Булат Аюшеев