Андрюхина-Юхтина Г. Мим Елизаров

Андрюхина-Юхтина Г. Мим Елизаров // Театр. 1970. №12. С. 116-118.

Анатолий Елизаров посвятил себя древнему, но не умирающему искусству, которому греки дали имя «пантомима», то есть «способная выразить - все».

Конечно, можно остаться искуснейшим ремесленником, создателем великолепных копий, однако Елизаров сам создает оригиналы, - перед нами индивидуальность, притом очень русская.

Даже основа основ пантомимы – этюды с воображаемыми предметами – те самые «беспредметные действия» - могут стать в елизаровском исполнении самостоятельными новеллами.

Упражнение «Колокол». Посмотрите, что делает здесь Елизаров.

Этот хрупкий человечек с утомленным лицом (неизвестно, как исчезают рост и молодость исполнителя) появляется шаркающей походкой, сгорбленный годами. Вяло, печально берется за веревку. Секунда – как у дирижера перед взмахом палочки – и…первый удар. Нота прозвучала.

А дальше – удар за ударом. Взмах за взмахом. Шире, звонче! Постепенно музыка захватила все его существо, и оно запело каждой клеточкой. Движения стали страстными и плавными. Лицо разгладилось и просветлело. Прикоснувшись к поющей меди колокола, звонарь словно получил заряд силы, вдохновения и превратился в музыканта – поэта, творящего многоголосые звоны.

У Елизарова великолепные данные для пантомимы. Стройная фигура. Тонкое лицо с большими глазами. Изящный размах выразительных рук. Обычно он выступает в белой маске классической пантомимы и в простом темном или белом, облегающем костюме. Традиционный грим делает особенно заметным малейшее выражение лица, что так необходимо, учитывая размеры современных залов, а линии легкого костюма подчеркивают каждое движение тела.

Нередко те, кто именует себя мимами, работают технически неряшливо, приблизительно, утрачивая тем самым особую прелесть искусства пантомимы. По выступлениям Елизарова можно преподавать отточенную технику этого искусства. Его пластическая культура на уровне, как принято говорить, «мировых стандартов».

Пантомиму «Концерт» - самую популярную в своем репертуаре – Елизаров исполняет почти на одном месте и, как всегда, без помощи предметов. Однако благодаря точности, выразительности движения мы видим забавные превращения музыканта в кого угодно, а точнее – в того, кто угоден фантазии Елизарова.

А фантазия предсказывает ему самые неожиданные переходы. Они и эксцентричные, и очень простые, а вот заметит их не каждый. И удивляешься не искрометной технике артиста, не молниеносности переходов, а самим этим переходам…

…стремительные пальцы пианиста в долю секунды преображаются в ловкие пальчики кокетливой машинистки, попивающей чай, подкрашивающей губы да еще успевающей «рявкнуть» по телефону. Из машинистки вдруг возникает заправская вязальщица, наверное, бабуся, так как она тут же по ходу вязания засыпает, а когда очнется, то это будет и не она, а неловкий скрипач, и так и этак примеривающийся к скрипке, не зная, как поудобнее пристроить голову, руки, ноги…Потом мы увидим, как этот скрипач будет заниматься чем угодно (только бы не играть!) – от яростного фехтования смычком до отделки ногтей…

Не так давно артист выступал с концертом пантомимы в Доме журналистов. В скромных условиях, без музыкального сопровождения, без световых эффектов. Мы увидели масштабного «Сеятеля», поэтичный «Горный цветок», лихого «Скульптора» и несуразного «Художника – модерниста», уморительного «Древнего хирурга» и добродушного «Удава»…

Я называю наиболее совершенные работы из показанного тогда репертуара. В них молодой мим показал себя последователем реалистической пантомимы, где движение всегда конкретно: это роднит елизаровскую пантомимы с народным искусством русских скоморохов. Однако его искусство истинно интернационально, потому-то вместе с советскими зрителями ему аплодировали люди на всех континентах.

Недавно на молодежном конкурсе Москонцерта Анатолий стал лауреатом, показав одну из своих лирико – драматических пантомим «Сеятель».

Она не содержит в себе ни эффектных переходов, как в эксцентричном «Концерте», ни особых пластических красот, как в неторопливом повествовании о «Звонаре». Это – не броская на первый взгляд миниатюра; она захватывает внимание постепенно, хотя есть и здесь удалой размах (какой же сеятель без этого?). Переходы от образа к образу мягкие, почти неуловимые. Как хорошего певца узнаешь по его «пиано», так и Елизаров особенно убеждает в своем мастерстве этими тонкими переходами.

…Сеятель бросил зерно. Легонько проклюнулось на свет нежное растение. Оно слабо колышется, постепенно набирает соки и буйно цветет, пока его не спугнут звуки надвигающейся беды…Не стоит пересказывать подробно всю пантомиму, ее надо посмотреть.

Стоя на месте и отбивая ногами четкий ритм, артист создает своеобразно – тревожную атмосферу приближающейся опасности. Звук шагов от едва слышных становится мощным, вызывая ассоциации с топотом бегущего стада.

Знатоки утверждают, что на международных конкурсах пантомимы артист Москонцерта Анатолий Елизаров мог бы стать серьезным соперником для многих. В одной из статей Анатолия даже назвали соперником Марселя Марсо…

А пока французского и советского мимов объединяет давняя дружба. Анатолий восторженно вспоминает каждый концерт Марсо как необыкновенный урок высокого мастерства. А Марсель Марсо в интервью для советских зрителей однажды сказал: «В учебной студии Москвы я видел девушек, обладающих очень хорошей техникой. Есть мим Елизаров, которого я бы с удовольствием хоть сейчас принял в свою школу в Париже.

У советской пантомимы большое будущее, поскольку у вас имеется богатые традиции танца, актерского искусства и потому, что у вас так любят театр…»

За первое творческое десятилетие Елизаров утвердил себя интересным эстрадным исполнителем; наступает актерская зрелость. Известно, что создать удачный эстрадный номер – дело наитруднейшее. Иногда на это уходят годы, иногда с одним-двумя номерами артист работает всю жизнь, так и не создав нового – третьего. Каждый такой случай индивидуален, и причины трудностей в создании нового номера у всех разные.

Хочется верить, что Елизарову удастся реализовать многие из своих творческих планов и, конечно же, не без участия коллектива, в котором он трудится.

Андрюхина-Юхтина Г. Мим Елизаров//Театр. 1970. №12. С. 116-118.

Анатолий Елизаров посвятил себя древнему, но не умирающему искусству, которому греки дали имя «пантомима», то есть «способная выразить - все».

Конечно, можно остаться искуснейшим ремесленником, создателем великолепных копий, однако Елизаров сам создает оригиналы, - перед нами индивидуальность, притом очень русская.

Даже основа основ пантомимы – этюды с воображаемыми предметами – те самые «беспредметные действия» - могут стать в елизаровском исполнении самостоятельными новеллами.

Упражнение «Колокол». Посмотрите, что делает здесь Елизаров.

Этот хрупкий человечек с утомленным лицом (неизвестно, как исчезают рост и молодость исполнителя) появляется шаркающей походкой, сгорбленный годами. Вяло, печально берется за веревку. Секунда – как у дирижера перед взмахом палочки – и…первый удар. Нота прозвучала.

А дальше – удар за ударом. Взмах за взмахом. Шире, звонче! Постепенно музыка захватила все его существо, и оно запело каждой клеточкой. Движения стали страстными и плавными. Лицо разгладилось и просветлело. Прикоснувшись к поющей меди колокола, звонарь словно получил заряд силы, вдохновения и превратился в музыканта – поэта, творящего многоголосые звоны.

У Елизарова великолепные данные для пантомимы. Стройная фигура. Тонкое лицо с большими глазами. Изящный размах выразительных рук. Обычно он выступает в белой маске классической пантомимы и в простом темном или белом, облегающем костюме. Традиционный грим делает особенно заметным малейшее выражение лица, что так необходимо, учитывая размеры современных залов, а линии легкого костюма подчеркивают каждое движение тела.

Нередко те, кто именует себя мимами, работают технически неряшливо, приблизительно, утрачивая тем самым особую прелесть искусства пантомимы. По выступлениям Елизарова можно преподавать отточенную технику этого искусства. Его пластическая культура на уровне, как принято говорить, «мировых стандартов».

Пантомиму «Концерт» - самую популярную в своем репертуаре – Елизаров исполняет почти на одном месте и, как всегда, без помощи предметов. Однако благодаря точности, выразительности движения мы видим забавные превращения музыканта в кого угодно, а точнее – в того, кто угоден фантазии Елизарова.

А фантазия предсказывает ему самые неожиданные переходы. Они и эксцентричные, и очень простые, а вот заметит их не каждый. И удивляешься не искрометной технике артиста, не молниеносности переходов, а самим этим переходам…

…стремительные пальцы пианиста в долю секунды преображаются в ловкие пальчики кокетливой машинистки, попивающей чай, подкрашивающей губы да еще успевающей «рявкнуть» по телефону. Из машинистки вдруг возникает заправская вязальщица, наверное, бабуся, так как она тут же по ходу вязания засыпает, а когда очнется, то это будет и не она, а неловкий скрипач, и так и этак примеривающийся к скрипке, не зная, как поудобнее пристроить голову, руки, ноги…Потом мы увидим, как этот скрипач будет заниматься чем угодно (только бы не играть!) – от яростного фехтования смычком до отделки ногтей…

Не так давно артист выступал с концертом пантомимы в Доме журналистов. В скромных условиях, без музыкального сопровождения, без световых эффектов. Мы увидели масштабного «Сеятеля», поэтичный «Горный цветок», лихого «Скульптора» и несуразного «Художника – модерниста», уморительного «Древнего хирурга» и добродушного «Удава»…

Я называю наиболее совершенные работы из показанного тогда репертуара. В них молодой мим показал себя последователем реалистической пантомимы, где движение всегда конкретно: это роднит елизаровскую пантомимы с народным искусством русских скоморохов. Однако его искусство истинно интернационально, потому-то вместе с советскими зрителями ему аплодировали люди на всех континентах.

Недавно на молодежном конкурсе Москонцерта Анатолий стал лауреатом, показав одну из своих лирико – драматических пантомим «Сеятель».

Она не содержит в себе ни эффектных переходов, как в эксцентричном «Концерте», ни особых пластических красот, как в неторопливом повествовании о «Звонаре». Это – не броская на первый взгляд миниатюра; она захватывает внимание постепенно, хотя есть и здесь удалой размах (какой же сеятель без этого?). Переходы от образа к образу мягкие, почти неуловимые. Как хорошего певца узнаешь по его «пиано», так и Елизаров особенно убеждает в своем мастерстве этими тонкими переходами.

…Сеятель бросил зерно. Легонько проклюнулось на свет нежное растение. Оно слабо колышется, постепенно набирает соки и буйно цветет, пока его не спугнут звуки надвигающейся беды…Не стоит пересказывать подробно всю пантомиму, ее надо посмотреть.

Стоя на месте и отбивая ногами четкий ритм, артист создает своеобразно – тревожную атмосферу приближающейся опасности. Звук шагов от едва слышных становится мощным, вызывая ассоциации с топотом бегущего стада.

Знатоки утверждают, что на международных конкурсах пантомимы артист Москонцерта Анатолий Елизаров мог бы стать серьезным соперником для многих. В одной из статей Анатолия даже назвали соперником Марселя Марсо…

А пока французского и советского мимов объединяет давняя дружба. Анатолий восторженно вспоминает каждый концерт Марсо как необыкновенный урок высокого мастерства. А Марсель Марсо в интервью для советских зрителей однажды сказал: «В учебной студии Москвы я видел девушек, обладающих очень хорошей техникой. Есть мим Елизаров, которого я бы с удовольствием хоть сейчас принял в свою школу в Париже.

У советской пантомимы большое будущее, поскольку у вас имеется богатые традиции танца, актерского искусства и потому, что у вас так любят театр…»

За первое творческое десятилетие Елизаров утвердил себя интересным эстрадным исполнителем; наступает актерская зрелость. Известно, что создать удачный эстрадный номер – дело наитруднейшее. Иногда на это уходят годы, иногда с одним-двумя номерами артист работает всю жизнь, так и не создав нового – третьего. Каждый такой случай индивидуален, и причины трудностей в создании нового номера у всех разные.

Хочется верить, что Елизарову удастся реализовать многие из своих творческих планов и, конечно же, не без участия коллектива, в котором он трудится.