Амлинский А. Пейзаж с масками

Амлинский А. Пейзаж с масками // Комсомольская правда. 1987. № 191. 19 июля. С. 4.

Недавно в Ленинграде прошел первый в стране всесоюзный клоун-мим парад. Его инициаторами были «Лицедеи».

Я ступил на остров. Ни палатки, ни спальника у меня не было, только записная книжка и кошелек.

Остров оказался обитаем. Под мрачными железобетонными укреплениями стояли цветные, легкие палатки: остров Чудаков.

Как и Робинзону Крузо, мне пришла в голову мысль, что деньги здесь потеряли всякую ценность. На острове Чудаков в ходу другая неразменная и конвертируемая «валюта», которая, к сожалению, все больше выходит из употребления. Человеческое тепло. Именно тепло особенно ощущалось на маленьком, продуваемом со всех сторон острове в Финском заливе. Хрупкая, как «девочка на шаре», Лена Ушакова, актриса «Лицедеев» и жена Вячеслава Полунина, пригласила меня к костру и протянула миску с кашей. Вышло у нее это совершенно естественно, как будто не первый год живет она на острове, как будто сотни раз варила на костре кашу. Я, обжигаясь, ел и с интересом разглядывал моих новых знакомых.

На щербатой от осколков и пуль стене форта висел листок-афиша:

ЛИЦЕДЕЙ-ЛИЦЕЙ

(или возрождение уличного театра)

по маршруту: ЛЕНИНГРАД-ЛОМОНОСОВ-ПЕТРОДЩВОРЕЦ-КРОНШТАДТ-СЕСТРОРЕЦК.

КАРАВАН – КАРНАВАЛ

ИЗ

Одессы, Москвы, Киева, Казани, Томска, Горького, Дрездена, Арзамаса, Краматорска, Пензы, Ужгорода, Ташкента, Еревана.

Полунин, его друзья вернули острову жизнь, вернули память. Они отыскали и подарили его людям, после чего начальство дало официальное разрешение разместить на острове их лагерь. Отсюда они и совершали свои шутовские вылазки в Ленинград и его окрестности.

…На тенистых аллеях Летнего сада, где, говоря словами Анны Ахматовой, «замертво спят сотни тысяч шагов врагов и друзе, друзей и врагов», появились странные существа. Их нелепые одежды и маски на первый взгляд не вязались со строгими скульптурами под сенью деревьев. Но только на первый.

Среди взволнованных молодых артистов стоял Паганини. Вернее, человек с лицом Пагании. Казалось, грим навсегда въелся в его поры. Мешковатые джинсы и куртка выглядели на нем, как клоунское одеяние. Словно он не выходил из трогательного образа Ассюсяя… Вячеслав Полунин, руководитель «Лицедеев», - душа и инициатор всесоюзного клоун-мим парада.

Вячеслав волновался. Смогут ли неопытные актеры, преодолев робость, играть прямо здесь, на улице? Как воспримут зрители их затею?

Уже ночью, хотя в это время года ночь в Ленинграде – понятие относительное, под стенами Инженерного замка, при свете факелов развернулось представление. Девушка в трико на наших глазах превратилась в пламя. Лица людей, что стояли вокруг арены, хоть и были размалеваны, но выглядели сурово.

Тревожно-красные стены замка, лестница, на которой стояли зрители, колонны, неровный свет факелов, светлое небо и стальная вода канала – все напоминало старинную мистерию.

Площадь перед замком опустела. Комедианты, не снимая костюмов, как были в гриме, отправились по пустынным прямым ленинградским улицам на пристани, где их ждал белый катер.

Выстроившись в живую цепь, они погрузили свои нехитрые пожитки в ковчег и отчалили. Плыли в тумане. В носовой части судна был устроен видеосалон. Полунин даже сейчас хотел подпитать их, молодых, творческой энергией. Он возил с собой кассеты с чаплинскими фильмами, с записями лучших мимов и клоунов мира, со спектаклями своего театра, ведь у «Лицедеев» есть чему поучиться. Не случайно в афише, значилось «лицедей-лицей».

Если вдуматься, это очень по-русски, в традициях российского просветительства – вот так собрать со всех концов страны увлеченных людей, пригласить их на белые ночи в Ленинград, чтобы они, не особенно избалованные событиями культурной жизни, могли проникнуться духом великого города, показать свое искусство людям, раскрыться, проверить себя, посмотреть, что делают другие. И все это при добром участии, строгом взгляде настоящего художника, большого профессионала, его одаренных коллег.

Корабль шел в тумане. Кто-то спал, устав от впечатлений, кто-то жадно смотрел на экран, постигая тайны мастерства, а мы с Вячеславом говорили

до рассвета. Он рассказывал:

- У этого фестиваля много задач. Одна и них – возрождение уличного театра, оживление нашего мимического искусства, клоунады. Ведь русские клоуны и комики первыми отказались от привычных условностей прошлого. Именно они сменили отстраненное «домино» Пьеро на обычные, хоть и несколько утрированные, костюмы. Они вторглись в жизнь и стали черпать из нее материал для своих миниатюр, интермедий. Ведь пантомима, как ни странно, - насквозь реалистическое искусство. Богатые традиции уличного театра были с годами растеряны. Воссоздать их – не самоцель. Все это нужно для чего-то более важного.

Уличный театр раздвигает стены. Не только стены сценической коробки, но и стены стереотипов. Театр существует в жизни. Каждая поездка на трамвае – маленький спектакль. Театр вскрывает в жизни то, на что мы по привычке не обращаем внимания. Мы очень закрепощены. Ходим по построенным нами самими коридорам и боимся открыть незнакомую дверь. Такой род искусства в хорошем смысле провокация, импульс: люди начинают чувствовать, сопереживать, смеяться.

Бродячий, передвижной театр позволяет людям в самых отдаленных местах приобщиться к культуре. Он как бы сам приходит к ним. Иногда приходится видеть, как «тетки с авоськами», заглядевшись, сопровождают действие и постепенно становятся его участниками. И это замечательно. Возникает то, чего нет в классическом театре. Там нарядные люди в антракте ходят в фойе и даже не разговаривают между собой. Жуют бутерброды в буфете, рассматривают фотографии артистов. А тут возникает самое ценное – общение. Люди говорят, смеются, действуют, их сердца открыты. Фестиваль не культурно-массовое мероприятие и даже не форма общения, а способ существования души.

Что такое шут? Почему ему во все времена было позволено говорить людям правду? Да потому, что он ничего не имеет, ему нечего терять. Шут – это человек, который унижается ради духовного возвышения других. Он вскрывает все худшее в человеке. Он – трубочист душ человеческих.

В Кронштадте, на центральной площади, где собрался, казалось, весь город, был устроен грандиозный шутейный парад. Чего тут только не было: и банные войска с вениками и шайками в руках, и боевые слоны, у них вместо хоботов были трубки противогазов, и женский батальон в чадрах, и – моторизованная дивизия местных мам с колясками. Они гордо прошествовали по мостовой.

На этом представление не кончилось. По склону оврага амфитеатром расположились зрители, а на самом дне «Лицедеи» разыграли феерическое представление «Тачки». Они с успехом доказали пораженным зрителя, что и обыкновенные тачки могут летать, изрыгая пламя и дым. Кончилось все великой катастрофой, вроде звездных войн. После чего почти весь Кронштадт был залит белой противопожарной пеной к восторгу детей и ужасу взрослых.

Это еще что! На празднике в Ленинградском ЦПКиО был устроен фейерверк, и парили летательные аппараты. И во всем неистощимая фантазия и множество серьезных, глубоких идей о мире, о его ценностях, о человеке.

Не зря само слово «лицедеи» можно расшифровать как «лица» и «идеи». Живы лица, подсмотренные в толпе, и мощный фонтан идей. Полунин в свободные от представлений, чудачеств и организаторских забот минуты становился серьезным. Сам себе задавал массу вопросов и пытался на них ответить.

Почему надо куда-то плыть ночью? Зачем жить на острове, а не в гостинице или дома? Почему именно в белые ночи состоялся фестиваль?

Белые ночи – уникальное явление природы. Возникает особый магнетизм, магия. Ленинград поэтому выбран не случайно. Он буквально погружен в атмосферу культуры. Здесь каждое дерево, здание, памятник, решетка – все живет. Кое-где, например, у замка, чувствуется даже особое энергетическое поле.

Никакой мистики. Просто Полунин и его друзья-единомышленники хотели увидеть человека в двух ипостасях: как часть Вселенной – отсюда три стихии: земля – сады и парки, огонь – факелы, фейерверки, костры на острове и вода – Нева, залив – и еще культура, ведь даже камни брусчатки имеют судьбы и души. Вторая ипостась – человек, как часть общества. Поэтому возник остров. Не только как противопоставление обывательским ценностям, комфорту, но и остров, как место, где люди живут по-родственному и одержимы одной идеей. Отсюда и корабль-ковчег, он не только сплачивает людей, но и находится в беспрестанном движении. Разъезжая по городам и весям, они несут радость и свет, открывают сердца. Не зря, после слова «лицей» стоит слово «караван». Караван – это образ жизни.

Мы встретились со Славой уже в Ленинграде, перед самым отъездом в бывшей монастырской обители, которую они недавно получили под свой театр.

- Мы берем за меру всех вещей некую идею, образ, к которому и стремимся. Но духовности нужно некое вместилище, материализованное основание. Найти его нелегко, приходится сталкиваться с вполне конкретными, неприятными подчас вещами. Как раз с тем, против чего мы боремся. С непониманием, косностью, казенщиной.

Многие местные ответственные работники, которым, казалось, сам бог велел разбираться во всех проблемах, уметь их решать, спрашивали меня: как вам это удалось? Представляешь, это я, актер, должен был объяснять им – должностным лицам. Смешно? Да нет, грустно. Но я искренне рад, что Союзгосцирк проникся нашей идеей возрождения народных форм культуры, городского фольклора…

В первый день на центральной башне форта был водружен символ фестиваля, его талисман – огромная матерчатая кукла. Существо с забавной птичьей головой и готовыми обнять весь мир человеческими руками, сопровождало караван во всех его вылазках на «большую землю».

Настал последний день. Белый пароход уже готов был отчалить, когда вдруг кто-то о ней вспомнил.

Наверху гулял ветер: кукла стояла на башне и отчаянно махала нам руками. Мы помчались снимать ее. Кукла рвалась из рук, словно хотела взлететь.

Мы снимали ее бережно, как снимают знамя, когда оставляют позиции.

В горле стоял комок и хотелось крикнуть: мы еще вернемся!

А.Амлинский